Во втором же случае все еще более плачевно. Если женщина искренне дает прямой ответ на прямой вопрос, то значит, она и мыслит соответственно, по-мужски, а следовательно, какая же она женщина? Ведь где тогда ее пресловутая загадка, над которой веками бьются мужчины? Мы же с вами взрослые люди и понимаем, что загадка эта лежит ну никак не в области телесного, а как раз таки где-то в темных алогичных витиеватых закоулках ее мозга (ну пусть все же мозга, ведь все равно же мозг по составу, хоть и женский). Кстати, вы заметили, что мы только что разрешили ту самую многовековую женскую загадку? Поставим-ка себе плюсики и сформулируем отгадку: вся загадочность женщины заключается в том, что она не умеет логично мыслить. И тут же внесем существенную поправку, без которой все было бы совсем уж грустно: но зато как волнующе, непонятно и красиво она алогично мыслит! Что ж, побьемся еще несколько веков, чтобы понять, почему же эта путаница в женских мозгах так красива и вдохновляюща. А то вдруг мы сейчас и с этим разберемся – что тогда будут делать грядущие поколения?
Коля не думал сейчас о грядущих поколениях. Он думал о том, оскорбила ли Маша его и его семью или же она настолько мила и расслабленна, что можно воспринимать ее слова как детский лепет. Он то щурил глаза, то сдвигал челюсть вбок, то чесал себе лопатку. Так бы он, может быть, до чего-нибудь и додумался-досдвигался-дочесался, если бы Маша неожиданно не погладила его по животу, да так нежно, что Коля замычал с переходом в тяжелый «ы-ы-ы». Вот они женщины! Опять обхитрили! Умеют же в нужный момент погладить неожиданно, да еще в самых импозантных местах, к коим несомненно относится любой мужской живот.
Здесь, конечно же, надо сделать отступление о мужских животах и их небывалой восприимчивости к поглаживаниям, и мы давайте так и поступим. Предадимся теоретическим измышлениям, покуда Маша, еще не зная нашей теории, уже перешла к практической части. И это тоже так по-женски! Действительно, чего там разведывать броды! Если есть – добредем, если нет – обидимся и вернемся.
Итак, мужские животы. Надо ли говорить, что живот – один из краеугольных камней мужского самосознания? Это орган, который можно считать средоточием страстей и достижений мужчины, да и вообще, центром его вселенной. Можно даже сказать, что мужчина мыслит им, живет для, ради и на потребу его. Он пестует и лелеет его, следит за ним и прислушивается к нему, поглаживает сам и дает поглаживать другим – не всем, конечно же, но только избранным.
История любви к своему животу начинается у мужчины в детстве. Тогда, набегавшись и напоровшись ранеток и потихоньку взбулькивая, он подставляет свой животик под мамины одобрительные и одновременно исследовательские похлопывания. Тогда же, ощущая себя дурно от все тех же ранеток или от какой другой пакости, он слышит: «А что случилось с моей золоткой? Животик болит?» И даже если у золотки болит вовсе не животик, а коленная, скажем, чашечка, он все равно понимает, что самое главное – чтобы не болел животик, этот первостепенный признак бодрости и здоровья. Там же, в детстве, мальчику вбивается в сознание, что его будущее мужское достоинство даже несколько превалирует над самой личностью его. Он постоянно слышит: «Скушай супчика, а то животик обидится», «Смотри, как животик недовольно урчит, наверно, кушать хочет» и т.п. То есть кушать хочет не Сашенька, Петенька или Сереженька, а именно их животики. Даже, можно сказать, их некий общий, обособленный, квинтэссированный, вынесенный за пределы личности и поставленный во главу угла животик – некое такое нечто, что стоит над личностью каждого отдельного ребенка, превосходит его и довлеет над ним.
Потом, в юности, с животом, как и со всякой ценностью, происходят различные неприятные вещи, вроде падения (не живота, естественно, а его ценности), изменения оценки его значимости. Подросток в период своего не совсем осознаваемого бунта пытается возобладать над животом. Теперь, сколько бы тот ни урчал и ни требовал немедленного приема пищи, подрастающий мужчина не отзовется и не бросит своих друзей посреди улицы, чтобы насытить неугомонного своего хозяина. Такой отказ от насущного считается мужественным. К тому же, в лексиконе подростков появляется слово «пузо», и становится совсем уж зазорным жить в угоду ему. В противовес ему в дело идут турники, танцы, беготня и прочие гирьки.
Но вот наступает период полового созревания, а то и зрелости. Теперь живот обретает совсем иное звучание. Теперь это не только инструмент демонстрации своей формы, но и некий символ, грань, ниже которой пролегает… нет, не пролегает… словом, если уж девушка коснулась живота (надеюсь, что все несовершеннолетние читатели на время удалились), то следующим шагом… Нет, дорогие мои читатели, не могу. Давайте не будем в подробностях. Просто скажем, что живот в пору полового цветения обретает весьма и весьма сексуальный оттенок. А поскольку секс в этом возрасте – главная забота и труд, то и живот соответственно становится символом этого труда. Особенно, когда ты друзьям на следующий день после хаотичной, но вполне однонаправленной деятельности говоришь: «Ох, как у меня пресс болит!» И все понимают, как это солидно и трудоемко. А ты похлопываешь себя по натруженному символу и улыбаешься с полным осознанием принадлежности к сильному, ах какому сильному полу.
Дальше уже не так интересно, но по-прежнему показательно: дальше живот становится неким коэффициентом социального статуса, устроенности в жизни, отношения к себе и окружающим. Вряд ли здесь требуется расшифровка, вы сами все понимаете. Отметим только, что, как и в любом возрасте, живот все также есть основной орган мужчины, центр всех его нервных окончаний, буквально второе его «я». Поэтому по всему позволю себе несколько видоизменить расхожую поговорку о том, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, и привести ее в следующий вид: «Путь к сердцу мужчины лежит через его животик». Вот так будет правильней! Хау, я все сказал по этой теме.
Теперь уже, надеюсь, все, кто раньше не понял, почему Коля сказал «ы-ы-ы», поняли. Дальнейшие разборы отчества Николая были отложены на некоторое время и даже, мне почему-то кажется, вовсе забыты. До отчеств ли, когда трогают животик! Забудем их и мы.