4 Полдень все не наступал. Встряска, которой подверглась наша милая (по закону относительности) Маша, оставила хоть и глубокий, но легкоизгладимый след в ее душе, сердце и мозгах. Ибо душа ее не умела морщиться, сердце – хранить обиды, мозги же не умели вообще ничего. Очень худой и не очень, как мы теперь отчетливо подозреваем, вдумчивый мужчина, повергший Машу в прямом смысле навзничь, а в переносном – в визжачий ступор, стерся у нее из памяти так же быстро, как все малоприятное, попадавшее туда: всякие там противные синусы, омерзительные падежи и прочие садистские таблицы умножения. Осталось только легкое облачко, всегда, впрочем, кочевавшее по небольшой, но весьма просторной головке. Облачко это часто меняло цвет в зависимости от переживаемых хозяйкой эмоций и сейчас приобрело интенсивный серый оттенок. Это означало, что в злоключениях Маши был виноват вовсе не обособленный тупой и длинный худяк, а все, все, все человечество, а особенно и в первую очередь те его представители, которые попадутся ей на глаза в ближайшее время!
Но ближайшее время, как и полдень, все не наступало. То есть минуты-то шли, шли и люди где-то снаружи, но почему-то ни одна сволочь не заглядывала внутрь!
Маша начинала нервничать. Она все яростней гоняла облачко по черепной коробке, желваки по скулам, а очередной (и гораздо худший) карандаш по столу. – Облачко уже давно стало тучей, желваки уже выворачивали челюсть из гнезд, нос уже стал частично ограненным от карандаша, а жертва никак не появлялась!
Никому не дано знать, чем бы все закончилось, если бы Маша не грохнулась оземь вторично. И надо же такому случиться – ну ни раньше, ни после! – именно в этот момент Сергей вышел из служебного помещения прогуляться по салону. Бедная Маша! Ей хоть и не впервой валяться по полу, но на глазах хозяина и тайного предмета страсти – все-таки обидно. А Сергей?! – Одно дело, услышав отдаленный шум, выйти полюбоваться на его последствия, и совсем другое, когда ты мирно открываешь дверь, и в этот момент там что-то рушится, хрипит и грубо задирает ноги!
Сергей, парень не робкого десятка, на непродолжительное время, но довольно резко переместился не только в другой десяток, но и далеко за первую сотню. Маша подобной резкостью похвалиться не могла: ее барахтанья на полу носили вялый и какой-то гипнотический характер, сопровождаясь сопением, кряхтением, грудными стонами и редкими, но четко акцентированными матами. Вдобавок она выразительно подскуливала.
Теперь, когда это было наименее желательно, пришел, наконец, полдень, наступило ближайшее время, столь вожделенное Маше еще пару минут назад, а вместе с ними в магазинчик вошла немолодая супружеская пара.
Шут их знает, как по таким парам сразу видно, что они именно пара, более того, супружеская. Похожи ли они друг на друга или прикидываются? общие ли переживания слили их лица воедино, а потом поделили поровну на двоих, или общая из года в год каша? А может, одни и те же, одинаковые, совместные стулья, диваны и вид из окна делают разных изначально людей одинаковыми, такими же совместными, совмещенными? Шут их еще раз знает, но факт остается фактом: супруги пришли. Они пришли, увидели и… Так и просится третьим в этот ряд глагол «победить», но суровая художественная действительность требует от нас столь же художественной правды. Правда же заключается в том, что супруги пришли, увидели и услышали, а услышав – остолбенели. Потому что как раз с их появлением Маша перешла с редких акцентированных матов на один сплошной, но, как ни странно, еще более акцентированный мат.
Вот из-под стола появилась Машина голова и, что в подобных ситуациях свойственно многим головам, осеклась. Но Маша не была бы Машей, если бы она не осеклась совершенно особым способом, а именно: последние слова своей жгучей тирады, до того имевшей лишь умозрительного адресата, она с удивительной яростью и азартом выпалила прямо в лицо подвернувшимся супругам, тихонько взвизгнула напоследок, пустила слюну и сконфуженно затихла.
Сергей незаметно сделал приставной шаг вправо, и его стало не видно за рекламным щитом, прославлявшим какие-то тихие прелести отдельных сантехнических узлов.
Тишина за несколько секунд разрослась неимоверно и сожрала бы всех присутствовавших, если бы не героические усилия пожилого супруга, который нашел в себе силы прошептать:
- Здесь, наверное, ревизия. Пойдем, дорогая, на свежий воздух.
Последуем и мы столь здравому призыву и оставим салон сантехники хотя бы на время.