3. Пузо. Здесь Маша попыталась подсудобить мне теорию о мужских животиках, с который вы, дорогие читатели, уже знакомы. Я сказал ей, чтоб не распалялась и не распылялась, так как мы уже все знаем. Она хитро поджала губы. Одно только мне осталось неясным: она ли подслушала наши животики, или я озвучил ее мысли. Ну да ладно, какая разница, каким путем мы пришли к истине. Главное, что мы шли, даже если это и не истина.
4. Волосатость. От почти полного отсутствия растительности на теле до небывалой загроможденности осязаемого пространства зарослями и волосяными островками. Притом, что все здесь на любителя, некоторые базовые вещи все же существуют. Где-то Маша читала, что мозговая активность прямо пропорциональна густоте волосяного покрова на теле. Живой пример – Гарри Каспаров, который является не только сильнейшим шахматистом планеты, но и весьма серьезно волосат. У женщин все наоборот: вспомнить хотя бы ту же древнюю царицу, которая никак не могла избавиться от волос на ногах – говорят, глупа была небывало. К тому же, шерсть на груди, например, мужчины, провоцирует на размышления и фантазии о нем как о грубом животном с доисторическими корнями, а это отлично возбуждает. Усы и борода (Маша задумалась)… да, щекотно, да, мужественно, но иногда так наколешься, что поутру все до самого носа красное, а ведь на работу. Но пусть! Зато точно ощущаешь – мужчина был! Да и утром пусть все видят, что не глупостями ночью занималась, а всерьез миловалась.
5. Масс-медиа. Камень преткновения в семейной жизни. Классический муж с газетой за столом или в кресле перед телевизором – идеал лишь для отдельных, крайне импозантных и замысловатых женщин. Непонятно, что у таких женщин на уме; вероятно, простого наличия мужчины в доме им хватает для самоуспокоенности и удовлетворения тщеславия. Что ж встречаются и такие, но для остальных такой битюг в доме – это, конечно же, компромисс с жестокостью жизни, диктующей свои анти-романтические условия сосуществования полов. Смириться? Наверное, придется. Но лучше предусмотреть и выбрать другого, далекого от новостей и политики. Словом, лучше спортсмена, чем информационно голодного.
6. Цветы. Тяжелая вещь. Только отдельные экземпляры мужеского полу искренне стремятся понять, почему женщинам нравятся цветы, какой в них заложен смысл. Остальные либо не дарят вовсе, кроме как по долгу брачующегося, либо принимают на веру, что цветы нужны, что они атрибут какой-никакой, ну и дарят так, спустя рукава, в качестве одолжения многолетней традиции. Есть еще, слышала Маша, некоторые, которые красуются цветами. Назначат свидание, придут специально за два часа и стоят с букетом наперевес, понты для прохожих колотят: мол, вона я какой весь джентльмен, с цветами стою, не просто так. А смысл-то в цветах вот какой: нравятся и все. Бесполезная вещь, но красивая, а значит, мужчина, который их искренне дарит, способен на безрассудства ради любви. Ни больше, ни меньше.
7. Мат. Необходимое зло. Не в смысле, что нужное, в том смысле, что не обойдешь его никак, никуда от него и без него не деться. Те, кто его совсем бы не употреблял, неизвестны ни организованным ученым, ни частным исследователям. Правильное же его употребление в присутствии девушки – это когда после каждого мата мужчина подается всем телом к ней и просит извинения за свой «испанский», ссылаясь на собственную горячность и экстраординарность обсуждаемого события. Допустимое употребление – это когда мужчина старается сдержаться, но видно, что не может. Такой мужчина вполне может оказаться пусть небольшим, но все же начальником, потому что с подчиненными иначе нельзя. Несоразмерная загрязненность языка матами – это когда мужчина даже не замечает, что все части речи у него трансформированы из матов. Такой мужчина, наверное, офицер-ракетчик в какой-нибудь отдаленной лесной части. Но тоже допустимо, потому что некоторым девушкам нравятся леса, ракеты и форма.
8. Деньги. Тоже нелегкий пунктик. Но это уже необходимое добро. И не только в том смысле, что их не обойти, что ни от них, ни без них никуда не денешься, но и в смысле, что нужные они. С другой стороны, здесь все легко и просто: мужчина, если он действительно мужчина, знает, для кого он работает, для кого он строит плотины и другие запруды, покоряет космос и выполняет прочие виды работ – одним словом, он знает, куда складировать деньги, под чьим присмотром они будут максимально эффективны и уж точно эффектны. Ну а те, кто всего этого не знает, называются скряги, и пусть они ходят какими-нибудь потаенными тропами, на которых не встречаются приличные девушки.
9. Футбол. Тайна за семью печатями. Почему мужчина должен пристально следить за перемещениями других мужчин с мячом в телевизоре, вскрикивать при этом, хвататься за сердце, за голову, матом подсказывать им что-то, как будто они его из телевизора его слышат, – непонятно. Но что-то, вероятно, в этом есть, иначе можно было бы подумать, что идиотизм накрыл планету. Приходится верить на слово, что это интересно. Особенно, когда его команда забивает мяч куда надо – интересно оказаться рядом для объятий. Правда, разумная девушка должна понимать, что объятия эти асексуальны, по крайней мере пока не кончится матч. А там многое, если не все, будет зависеть от того, кто победил. Можно нарваться как на бурные излияния восторга, которые при умелом руководстве имеют большой шанс перенестись в койку, так и на лютую неприязнь, которая перенесется не только на койку, но и на все остальные аспекты жизни. В общем, с футболом надо осторожно.
Таким образом, мы получаем девять признаков, которые почти исчерпывающе описывают мужчину. То, на сколько он вам подходит, зависит от личных пристрастий и предпочтений по каждому из пунктов.
Так вот, Маша мне сказала, что по всем почти параметрам, включая не очень колючие усы, Коля – не просто настоящий правдивый, но и ее мужчина. Потому что, сказала Маша: а) сняв носки, он аккуратно свернул их в трубочки, пошел в коридор и засунул трубочки в ботинки; б) ранее предлагая на улице попить пиво, он жестом указал на магазин, где, как знала Маша, пиво продается именно в разливном виде; в) пузо у него самой подходящей выпираемости, комплекции и чувствительности («Ну вы, наверное, слышали это «ы-ы-ы», – потупив глаза добавила Маша.); г) волосы у него в нормальном количестве и порядке, как у облагороженной обезьяны, – самое то; д) за газеты он не схватился, хотя их по дому рассовано немало; е) цветы пока пропустим, у него еще не было серьезного шанса, да я и сама их не очень люблю; ж) какие деньги у философа? Хотя он обещал больше не заниматься философией, вот и посмотрим, как бывшие философы умеют зарабатывать и отдавать; з) с футболом пока не все ясно, но если даже он фанатик, я готова иногда потерпеть, лишь бы его команда почаще побеждала.
Здесь как раз щелкнула наконец замысловатая задвижка в ванной, и Маша замахала на меня руками:
– Все, все, кыш, кыш, кыш! И так я сильно раскрылась. Пока. И будь ласков, не подглядывай в процессе… В промежутках – ладно, имеешь право, но в границы приличия не лезь, хорошо?
Я пообещал и удалился.
А прежде чем завершить эту главу, должен сказать, что чтение ее занимает ровно двадцать минут, потому что именно на столько я задержал Колю в ванной. Если же вы справились быстрее, то читали вы невдумчиво. И это, во-первых, зря, а во-вторых, увы. Куда торопитесь-то? Что там, за пределами этой книги, столь же прекрасно, как она? Извиняет вас только если вы торопились переключиться на Гоголя, Стерна, Чехова, Зощенко или Ерофеева Венедикта. Иначе, ваше переключение не будет равноценным. Впрочем, я все-таки не всегда бываю прав. Может, у вас просто «донышко срывало», но вы не могли бросить Машу на полуслове даже ради своего бунтующего желудка. И лишь дочитав главу до конца, пусть и дочитав несколько истерически, с криком восторга ринулись наконец в туалет. Ну что ж, восторг ваш мне понятен. Во-первых, спасибо, во-вторых, быстрого вам облегчения.
Если же у вас ушло больше двадцати минут на чтение этой прекрасной, даже несколько концептуальной главы, то, возможно, вы отвлекались на какие-то посторонние вещи. Как можно?!
Так или иначе, давайте немного отдохнем, пока Коля с Машей воркуют, а потом вернемся. Мне почему-то кажется, что Коля все же должен рассказать о своей жизненной платформе. Если уж философ решил чего поведать, разве его удержишь?