– Маша, – торжественно и даже напыщенно сказал Коля, – они были.
– Ну ясен пень, были, – чуть слышно сказала Маша, выдергивая один злостно торчащий волосок с Колиной груди.
– А?! – взвился Коля, от неожиданной боли не расслышав, что сказала Маша. – Как? Кого ты знаешь?
– Я знаю? – удивилась Маша. – Я знаю тенденцию: бабам быть. – Сначала Маша зауважала себя за умное слово «тенденция», но потом вдруг разочаровалась и в себе и в предыдущих «бабах»: значит, они всего лишь были и куда-то делись, и она всего лишь очередная, которая тоже куда-то потом денется. Ей стало горько. Ей захотелось дерзить и рвать волосы на Колиной груди, медленно, мучительно и по одному. Блаженство куда-то испарилось. И зачем спросила?
Так бы они и поругались вновь, что уже стало доброй, почти семейной традицией в их недолгой истории, если бы Коля не провел случайно рукой по Машиной голове. Вернее, провел-то он не случайно, а с целью перенести руку на свою грудь и предотвратить выдирание очередного волоска. Случайно же он задел мочку Машиного уха и как-то задержался там. А с Машиной мочкой шутки плохи, то есть наоборот – хороши. Она сразу от этого цепенеет, томится и впадает в расслабленный ступор. Так и произошло: Маша слегка охнула, обмякла, уже готовый к выдиранию волосок был брошен на произвол его волосяной судьбы, Машина голова успокоилась на Колином плече, а губы ее прошамкали:
– Говори, говори…
– Вот я и говорю: не надо волосы, плиз.
– А-а… не буду.
– Но прежде чем рассказать тебе о женщинах как части моей жизни, я должен тебе рассказать о строении Вселенной…
«Дерануть, что ли, пучок пожирнее?» – подумала Маша. Но Колина рука все еще рассеянно теребила ее ухо, поэтому она оставила эту злую идею.
– Даже не о строении Вселенной, а о том, что мы – и ты, и я в том числе – ее дети, даже, как это ни пошло звучит, ее части. Да-да, в известной песне не просто поются популистские слова «тоже являемся частью Вселенной», там в популярной форме представлена вполне серьезная теория. Соответственно, и роли у нас предопределены тем, что мы – малые части большого…
– Коля… это ты сейчас мне про баб своих рассказываешь?
– Да нет! То есть да! То есть нет… В общем, я рассказываю тебе про всю нашу жизнь, про твою и мою, про баб и мужиков, про историю и будущее. Про все.
– Может, не надо про все? Особенно не надо про мою жизнь. Я сама тебе столько понарасскажу, что в три сумки не вместится.
– Почему не надо? Ты не хочешь знать все о себе? Ну допустим. Но неужели ты не хочешь знать все о других – обо всех-всех-всех?
– Неужели так трудно просто назвать цифру? Чего стесняться-то? Со сколькими бы переспал? Скажи да и все.
– Маша! Вопрос стоит совсем не так!
– А как?
– Вопрос – зачем!
– Ах, вот как? То есть ты переспал со мной с определенной целью?! И с какой же, интересно знать? Чтобы продемонстрировать мощь своей эрекции?
– Маша! Это невозможно!
– Почему же невозможно? Вполне даже продемонстрировал. Все? Я свободна?
– Я не демонстратор!
– А кто ты, интересно знать? Просто монстр? Без «де»? Монстратор?
– О-о-о!
А дело-то, дорогой читатель, все было в том, что в запале подготовки своей программной речи Коля выпустил из рук Машину мочку, она же – бразды правления. Вот и понеслось говно по шпалам. Так что если вы соберетесь ознакомить свою пассию с чем-то серьезным, не забывайте теребить ее слабое место – вникнуть она, может, и не вникнет, но по крайней мере, будет делать вид, что слушает. На самом деле она может оказаться поглощенной своими внутренними переживаниями, связанными с тереблением ее эрогенной зоны, но вам-то какая разница? Ведь не главное, чтобы она поняла, главное, чтобы вы высказались, не так ли? А ощущения в итоге останутся у обоих положительные: ее потеребили, вы самоутвердились. Полного понимания друг друга нам все равно никогда не найти, так хоть иллюзия мирного сосуществования поприсутствует.
И тут что-то мне надоело, что они постоянно ругаются, утомили. Не люблю вот таких – не надо им ничего в жизни, как только поцепляться к словам и мыслям, к намерениям и поступкам, поругаться, подоказывать свою исключительность за счет партнера, поубеждаться в крепости своей жизненной позиции на основе разрушения позиций оппонента. Они-то потом все разрушат, отдышатся на поле брани, поймут, что ничего не доказали, но и ничего не проиграли, помирятся и пойдут по-новой строить душевные отношения до следующей баталии, а мне каково? Да более того – а окружающим каково? Окружающие-то думают, что те всерьез ищут истину, окружающие принимают ту или иную сторону, вкладывают в посторонние скандалы душу, переживают, сопереживают и не понимают, что дело-то здесь простое: милые бранятся – только тешатся. Они тешатся, а у нас нервы треплются. Хочешь с ними о серьезном поговорить, а они все лаются да лаются. Не люблю.
Поэтому оставим наших героев до той поры, когда они вновь с теплотой заотносятся друг к другу, а сами пока отдохнем и посмотрим вокруг. В следующей главе.