– А по-моему, не косая, а раскосая, – говорит Анжела, – и они не кучкуются, а наоборот вразбег. Классно! Особенно вот эти тени в уголках, как у китайской императорши.
– Раскосая или вразбег – это никакой разницы, если я от этого как об угол шибанутая! Или что, императорши все такие?
– Да дура ты, Машка! Это же последний писк! Сейчас же у всех топ-моделей так.
– Вот пускай топ-модели и шибаются об углы и пищат от этого, а я хочу людям прямо в глаза смотреть. А здесь что это у меня торчит сбоку?
– С какого боку? – присматривается Андрей. – Это не сбоку, это ребро твое же.
– Ага ребро! Откуда у меня здесь ребро? Я что – птеродактиль?
– Интересно! А где же у тебя ребро? Вот, смотри, вот грудь, вот вниз идет тень, а вот она на ребро и падает.
– Ой, только не надо! У меня груди на ребра не падают!
– А на что они у тебя падают? – улыбается Анжела. – Сразу на колени?
– Да не грудь падает, дурында, а тень! – злится Андрей.
– А-а, это те-е-ень… а-а-а, тогда понятно… – говорит Маша, пропустив Анжелин укол мимо ушей. – Так сказать, для художественности, что ли?
– Ну. Типа.
– А вот здесь, – критикует свою работу Анжела, рассматривая следующую фотографию, – неудачно оттенок подобран, ухо отдельно от щеки получилось.
– Ну правильно, у меня так и есть! Или ты хочешь, чтобы у меня уши в щеки перерастали?
– Не я хочу, искусство требует. Надо будет еще поэкспериментировать, – обращается она к Андрею.
– Не надо надо мной экспериментировать, – возмущается Маша. – На фиг мне такие жертвы в пользу искусства, чтобы уши от щек не отличались!
– Да не с тобой, господи, с макияжем поэкспериментировать!
– А вот здесь, – задумчиво тычет Андрей пальцем в другую фотографию, – шевелёнка почему-то получилась, видишь вон двойной подбородок, хотя, вроде, и выдержка была нормальная… Может, ты икнула в тот момент, а, Маш?
– Да вы закабалили меня! Я у вас какая-то извергиня получаюсь: косая, ребра где попало, грудь на колени падает, ухо со щекой срослось, подбородок двойной, да еще и икаю при этом!
Все переглядываются и начинают хохотать.
– Вот и фоткайся у вас после этого! – сквозь смех выдавливает Маша.
– Да уж… художественное фото в лучшем виде! – загибается Андрей.
– Лучше уж на документы сниматься… три на четыре! – заливается Анжела.
Ну а пока они там хохочут, мы, дорогие читатели, выглядываем наружу и видим, что к их салону подъезжает солидная машина, и из нее выходит солидный дядя, сурово осматривается и направляется к двери под вывеской «Фотоника». Но об этом в следующий раз. Потерпите.
3. ЗАКРОЙЩИК
Когда солидный дядя вошел в фотосалон, смех там уже поутих; Маша, правда, еще немного взбулькивала, но таким тихим, почти нежным взбулькиванием, что не отпугнешь не только солидного, но и самого наипростейшего дядю.
Клиент неторопливо огляделся, одарил каждого из присутствующих взглядом опытного закройщика, которого трудно удивить какими-то изысками телосложения, и сказал:
– Ну что ж, я у вас сфотографируюсь.
– Очень рады, что именно вы у нас сфотографируетесь, – сказала Маша.
– А вы что, знаете меня? – слегка удивился дядя, как будто ему все же удалось обнаружить в Машиной фигуре нечто по закройщицким меркам неожиданное.
– Я имела в виду, что мы рады, что вы сфотографируетесь именно у нас, – поправилась Маша.
– А. Ну понятно, – опять же слегка разочаровался «закройщик», как будто неожиданный изыск оказался всего-навсего выпирающей резинкой от трусов. – Но прошу учесть, что личность моя в некотором роде известная. Исходя их этого, мне нужна фотография, в полном смысле передающая мои основные выгодные черты.
– Не беспокойтесь, – мягко сказал Андрей, сообразив с каким непростым клиентом ему придется работать, – наши фотографии передают в полном смысле не только основные, но и все остальные черты, особенно выгодные.
– А вот все-то как раз и не надо, – «закройщик» всем корпусом развернулся к Андрею. – Я так правильно понимаю, что непосредственно фотокамеру будете держать в руках лично вы, молодой человек?