6 Положьте-ка на одну чашу весов все Машины переживания за истекшие полдня, а на другую ее цветущий организм – что перевесит? Не буду томить читателей – чаша с биоМашей шваркнется оземь с таким размахом и грохотом, что со второй чаши с психоМашей слетят не только переживания, но и самая распоследняя пылинка. Да и сама чаша, пожалуй, отбросит крепления. Да и первая тоже. А вторая взмоет ввысь, а потом так о пол шандарахнется, что вдребезги и по углам! А первая сплющится под напором биоМаши так, что не отшкрябаешь. В общем, капец весам.
И все-таки Машу нельзя назвать бесчувственной. Она многое чувствует. Я уж не говорю о сосаниях под ложечкой, которые она чувствует злостно и с пугающей частотой, но вот хотя бы возьмем ее назревающую страсть к Сергею. Разве ж она ее не чувствует? разве ж не сосет у нее под ложеч… - а нет, это я перепутал – разве ж не екает у нее сердце всякий раз, как Сергей появляется из-за двери? Еще как екает! Так громко екает, что некоторым кажется, будто Маша потихоньку матерится себе под нос. А она не себе под нос! Это у нее чувство наружу рвется! Да вот беда: не знает она, как поведать о том рванье Сергею.
И тут – только не надо думать, что это я подстроил, оно само так вышло, - и тут в наш магазинчик заглядывает – ну надо же, как кстати! – ее бывшая преподавательница психологии. Вот это я понимаю – совпадение так совпадение! Маша так обрадовалась, что даже не спросила, что из сантехники ту прельщает, а сразу окунулась в психоанализ:
- Ой, Глафира Тимофеевна, срочная проблема: любовь тухнет. Давайте скорее мне поможем! Здрасьте!
Глафира Тимофеевна сурово поправляет очки и спазматически щурится в улыбку:
- А я, между прочим, ждала, – когда же ты соблаговолишь поздороваться? И ты поздоровалась, но в самом конце своей речи. О чем нам это несет информацию? О том это нас информирует, что у тебя срочная проблема и тебе наверняка нужна помощь. Так? Кстати, здравствуй, Мария.
Слово «здравствуй» Глафира Тимофеевна произносит, тщательно проговаривая обе «в», что позволяет предположить наличие у нее как минимум двух высших образований.
- Здрасьте, Глафира Тимофеевна! Ой, как вы всегда угадываете? Рта не успеешь открыть, а вы уже знаете, что у меня проблема!
- Ну, это достаточно просто, хотя и достигается изнурительной тренировкой, ты же знаешь. Итак, по тебе вижу, что проблема любовного характера. Что, избранник не блещет взаимностью? Попробует ответить Маша.
- Ой, – вздохнула Маша, - даже не знаю, с чего начать. Понимаете, дело в том, что мой избранник, как бы это сказать… не блещет взаимностью, что ли…
- Вот как? Не блещет взаимностью?
- Да… Ну не то чтобы взаимностью… а, как бы это сказать… я ему намекаю, а он делает вид… или не делает вид, а на самом деле тупой… ну, в общем, вот, например… или нет, не этот например, а вот другой, вчерашний…
Маша и Глафира Тимофеевна прохаживаются по салону, расслабленно разглядывая шланги и хомуты и время от времени синхронно наклоняясь то к тому, то к другому предмету. Если Глафира Тимофеевна проводит пальцев по заинтриговавшей ее поверхности, то и Маша зачем-то делает то же самое.
- Итак, это было вчера? – полуспрашивает-полуутверждает Глафира Тимофеевна.
- Кто вам уже доложил? – пугается Маша. - Нет, ничего такого, вы не подумайте… а эти сплетницы, не успеешь глазом моргнуть…
- Значит ли это, что подопечная боится людской молвы? А кстати, что самое неприятное, на ваш взгляд, в сплетнях? Ответит Маша.
- Да понимаете, в том-то и дело, что я ничего такого… одни фантазии…
- Почем вот такой кранчик?
- Какой? Вот такой? Такой последний остался, его хорошо берут… сейчас посмотрю.
- Да нет, не надо, у меня такой дома. Я просто так спросила, к слову пришлось. Итак, фантазии?
- Где фантазии? А-а, фантазии! Да у меня уже вся фантазия кончилась! Да он еще так рубашку редко меняет! Уже не знаю, что выдумывать.
- Выдумка – полезная вещь, она является частью наших фантазий… Какая интересная штучка… для чего это?
- Это… не знаю. Сдергивалка, наверно. Так что вы мне посоветуете, Глафира Тимофеевна?
- Да, девушка, с тобой надо серьезно, плотно работать. Но предварительно что я тебе скажу? Картина мрачная… да, цены тут у вас… но не безнадежная. Давай попробуем разобраться.
- Давайте, а? Сергея позвать?
- Какого Сергея? Не надо никакого Сергея. Что бы я была за психолог, если б не могла разобраться в женских проблемах без всяких Сергеев. Итак, чем этот подлец тебе насолил?
- Да нет, понимаете, вообще-то он хороший, здоровается каждое утро…
- Понятно: прячет за показной вежливостью свое звериное мурло!
- …иногда даже улыбается чуть-чуть…
- Типичный подхалим, неуверенный в своем либидо. Он явно рассчитывает, что ты когда-нибудь расслабишься, распустишься, а он тогда тебе припомнит, скажет: помнишь, я тебе улыбался?
- Ой, Глафира Тимофеевна, точно, было такое! Он мне однажды рассказал анекдот про это… ну как его… в общем, смело говоря, - про секс!
- Машенька, да он маньяк, одержимый прогрессирующей импотенцией! Держись от него подальше! Такие начинают с анекдотов, а потом веревки в ход пускают.
- Веревки? Какие веревки? Вы меня пугаете!
- Да мало ли какие веревки! У него наверняка весь чердак опутан всякими веревками, а под веревками он хранит развратные журналы! Видела я такие – ужас посмотреть!
- Да он в обычной девятиэтажке живет, в обычной квартире, у него нет чердака.
- Ну и что? Ты думаешь, нельзя опутать веревками обычную квартиру?
- Да какими веревками-то?!
Глафира Тимофеевна воровато озирается, притягивает Машу за сережку и шепчет ей в ухо:
- Значит, веревки он тебе еще не показывал? Ну ничего, скоро покажет. Я знакома с таким типом маньяков, у них без веревок не обходится ни одно дело, они даже чай пьют, намотав веревку на кулак…
- На кулак?!
- Конечно, на кулак, на что же еще, не на шею же!
- На шею?!!
- Нет, себе на шею они ничего наматывать не станут… если только своим жертвам.
- Жертвам?!!!
- А ты что думаешь, они просто так маньяцкие веревки в доме держат?! Конечно, жертвам. Вот ты была у него в логове?
- Нет еще.
- Повезло. Посмотрела бы ты на него, когда он сидит на кухне: один кулак опутан веревками, во втором здоровенная кружка горяченного чая, кругом журналы развратные, и перелистывает, перелистывает, а глазищи так и зыркают, так и зыркают!
- Так вы у него что – дома были?
- Да нет, это я в одном кино видала… Да какая разница! Маньяки – они все одинаковые, у всех одно на уме: завлечь, затащить, надругаться с использованием веревок… Почем, кстати, такая сушилка? Хотя, можешь не отвечать, что-то у меня деньги кончились… Или все равно скажи, вдруг мне сушилка понадобится, а я не знаю, сколько она стоит.
- Восемьсот.
- Ничего себе! Вот я и говорю: не связывайся с мужиками, все они маньяки.
- Так как же мне быть с Сергеем?
- С каким Сергеем? А, с Сергеем… с этим лабильным циклоидом, который тебя донимает своими фантазиями…
- Да нет же, это не он меня донимает…
- А кто? Ты мне про других не рассказывала. Ты не откровенна со мной?
- Наоборот, это я хочу его донять. Нравится он мне.
Глафира Тимофеевна подозрительно смотрит на Машу, слегка прищуривается, потом прищуривается сильней, потом еще сильней, пока, наконец, не вздрагивает от полного мрака вокруг.
- Ой, что-то у меня в глазах потемнело… Наверное, магнитные бури бушуют. Ну, ладно, мне пора. А ты заходи, не забывай. Если проблемы какие есть, не стесняйся – обсудим.
- Так что же с Сергеем?
- А, не знаю, сама решай. Дался тебе этот Сергей! Все, пока.
Глафира Тимофеевна торопливо покидает магазинчик, бросив напоследок:
- А цены у вас, того… неприлично даже.
- До свиданья, Глафира Тимофеевна, – грустно говорит ей вслед Маша.
Хлопает дверь. Маша задумчиво смотрит на стеллаж со шлангами.
- Нормальные цены. Не то что некоторые.
Маша подносит палец к виску, да так и замирает.