Так, мирно причитая на грани истерики, Маша буквально продирается сквозь частокол из шести ног, владельцами коих мы обнаруживаем: 1) закоренелого студента с плеером, необъяснимым образом заимевшего интерес к сантехнике, 2) заскорузлую бабушку бутылочного типа, скорее всего, просто фланирующую мимо, но так плавно, что еще минут десять ее можно считать частью толпы, 3) девочку средних лет, преждевременно состарившуюся от пошлого макияжа и нелепой подростковой униформы.
- Короче, - говорит Маша, роясь в сумочке, - пока я ключи ищу, объявите о цели своего присутствия или, проще говоря, – че надо? Наверняка у нас этого все равно нету. Спрашивайте.
Толпа слегка колышется, но молчит. Студент, давно и безнадежно ошалевший от писка в ушах, улыбается, думая, что Маша хвалит его музыкальные пристрастия; бабушка продолжает невидимый, но оттого не менее мучительный процесс движения; девочка пытается вспомнить, за чем ее послала мама, а главное, куда. Маша, оценив шансы на отпор как один к шести, т.е. считая себя в два раза крикливей любого из присутствующих, усугубляет нажим:
- Че молчите-то? Памяти поотшибало? О народ! Понаберут с деревень… И зачем я только английский учила? Поговорить не с кем. А ведь хотела быть типа умной, коммуникабельной. И че? Такая умная, аж словом не с кем перекинуться, а коммуникабельная, аж люди шарахаются. Бабуля, вот ты ду ю спик инглиш? А-а, а я ес итыз. Более того, я дринк кофе эври дэй, хоть и говнястенький он. Куда ж я ключи задевала? Вэарыз май ки, так сказать… Между прочим, юноша, зря вы улыбаетесь. Понаберут с деревень, ходят, улыбаются… Это только в школе легко: «ху из он дьюти? – ай эм он дьюти, - ну и пшел к доске, доску мыть!» - а в реальной жизни все не так, все сложней… синтаксис там всякий… Не, че ты лыбисься? Ты думаешь, синтаксиса не бывает? Еще как бывает! Вот ты знаешь, как по-английски «унитаз»? Вот то-то и оно-то, даже я не знаю, что вообще-то само по себе удивительно, - вау, грубо говоря… А то понапялят на уши наушников и ходят туда-сюда, ни унитаза не знают, ни синтаксиса. Ох, народ… понаберут с деревень… да где ключ-то? У вас, девушка, нет ключа? Хотя, откуда… Вы же нынче все колбасы деловые, вам не до ключей. Презренный металл, так сказать. Это ж мы, дурочки, образования получали, культуры всяческие осваивали, на одну сессию только мамина годовая зарплата уходила. А вам сейчас на фиг культура? Как говорит один мой знакомый приятель, культура – дура, штык молодец. Вот точно, вы и наряжаетесь, как будто вам скоро в штыковую атаку. Причем по болотистой местности. Что, молчишь? А что молчишь? Сказала бы, мол, я эти говнотопы обула не для того, чтобы по болотам шастать, а чтоб ключики у вас тырить. Что, не так? А как? А если не так, то где мои ключи, а? Вэарыз май ки, грубо говоря! Ох, народ! Понаберут с деревень, потом ходят на платформах, у продавщиц у честных ключи прут. Ну-ка вы, все трое! Ну-ка быстро подумали, куда я могла ключи задевать! Какие буду варианты? Бабуля, куда? Ты куда?
Бабуля за время Машиных рассуждений успела несколько отделиться от толпы, но еще не на столько, чтобы ее можно было безжалостно вышвырнуть из нашего рассказа. Просто будем знать, что она постепенно уходит.
Студент по-прежнему улыбается. Маша-продавщица для него не более чем часть абсурдного видеоряда, забавно не соответствующего музыке. Его устраивает, как Маша живенько и с хорошей амплитудой двигает ртом.
В самом возбужденном состоянии пребывает девочка. Нет, Машины наскоки ее не тревожат, она их даже не слышит, полностью погруженная в воспоминания о том, куда ее послали. Вдруг ее осеняет.
- Скажите, – говорит она внезапно, обращаясь к Маше, - а здесь какие еще магазины есть?
- Кого? Где есть? – Маша поначалу теряется, но тут же берет себя в руки. – Какие там еще магазины! Для меня здесь один магазин, вот этот! И вообще, гоните ключи! Мне работать надо! Понаберут с деревень, а я потом стой безработная под дверью!
- А есть здесь хлебный поблизости? - гнет свою линию девочка.
- Кого? Хлебный? – Маша произносит это с таким презрением, что любой слышавший ее неделю избегал бы не только хлебных, но и булочных магазинов. – Сдался тебе этот хлебный! Там же ничего не купишь, кроме хлеба.
- Вспомнила! - радостно восклицает девочка. – Ленька, пошли! Меня мама, оказывается, за хлебом послала! – Она берет студента за рукав, и оба быстренько уходят.
- Э! А ключи? – кричит им вдогонку Маша, но безответно. – Во, бабуля, видала? Вот она, молодежь! Бабуля, ты где? Да ну вас всех на фиг… Понаберут с деревень… О, а вот и ключики. Лежат, улыбаются.
Маша открывает дверь и заходит внутрь. Мы же с вами постоим еще немного снаружи, отдохнем, отдышимся.