Это, должно быть, от усталости.
Или ностальгия в глаз попала.
Маша повернула ручку калитки, звонко звякнул металл, и… ничего не произошло.
— У тебя есть ключ?
Маша сердито обернулась. Голос Вадима звучал ещё пренебрежительнее, чем всегда.
— Мне дали бумаги! Откуда бы у нотариуса за три тысячи километров отсюда взялся ключ?
— Ну вот бумагами и попробуй открыть. Я тут даже замочную скважину не вижу.
Маша закатила глаза. Она скинула рюкзак, бросила сумки на серо-зелёную горькую полынь, виновато покосилась на слепые окна, боясь увидеть в них огонёк лампы или чьё-то бледное лицо, и не без труда перебралась через забор палисадника. Скинула запор с подъёмной ручки калитки и отворила её.
— Вот сейчас всем соседям развлечение: кто раньше полицию вызовет, — проворчал Вадим, посматривая по сторонам. Явно не очень ему хотелось вместо того, чтобы сдавать заработанные на перелетах «хвосты» по проектам, объясняться с соседями или с местным участковым. Как назло, был ещё довольно ранний вечер, и их метод проникновения могли заметить из любого окна. Не говоря уж о том, что он выглядел весьма спорным с точки зрения закона.
Но Маша уже шагала по узкой тропинке мимо шафрановых кустов к дому, и Вадиму пришлось сцепить зубы и последовать за ней.
* * *
Этот дом в Волчихе возвели с любовью и для того, чтобы жить в нём в любви ещё до того, как в стране вспыхнула гражданская война. Возводили сами, отёсывали могучие брёвна, чтобы ложились одно к одному, чтобы не пускать внутрь ледяные зимние ветра и обойтись при этом без единого гвоздя. Говорят, сосна века простоит, ничего ей не страшно, кроме огня да злобы людской. Брёвна разворачивали северной стороной наружу, чтобы даже лютой зимой внутри было тепло и покойно. Обметали берёзовыми вениками, чтобы хвори стороной обходили. Для себя строили. Для семьи. Дружно.
И отец помогал, и сын, и дядья, и их подросшие дети носились взапуски с медовыми стружками в льняных волосах, то помогая, а всё же больше мешая взрослым, но их никто не гнал. Пусть дети играются, пока играется. А хозяйка ходила по двору степенно, осторожно, берегла дитя, что должно было народиться в новом доме.
И народилось. И прожило тут, сколько судьбой отмеряно было, прежде чем дом в другие руки перешёл. И те любящие были, и дом их был полная чаша, пока не угасла и эта семья. И вот-вот наступит новое начало, но…
Сейчас лицо хозяйки потускнело и выцвело, но можно ещё было узнать казачку Софью в красной шлычке, в баске с вышитыми рукавами. Широкая юбка её почти касалась пола. Такой она сама себя запомнила, такой и вернулась в дом, любящими руками построенный. В руках она держала фонарь, на фитиле трепетало зыбкое пламя, что не давало света, не грело.
— Не к добру это, — тихо сказала она, наблюдая за тем, как Маша забирается на забор. — Не по-божески нонче дом наследуют дети. Беда будет.
— Беда будет, — эхом отозвался её муж. Он даже не показался, но казачка знала, что он здесь. Он всегда рядом, в этом доме, где каждое бревно остругано и положено с его смекалкой. И резные наличники на окнах он долгими ночами выстругивал, а она за стружку мягко журила. Особенно если в постель какая ненароком проникнет.
— Ну посмотрим, Евсей. Поглядим, — с тяжёлым вздохом ответила Софья и пригасила огонёк.
— Поглядим, — согласились стены.
И стало темно.
* * *
— Беда-а-а, — протянул Вадим, задумчиво глядя на индикатор мобильной сети. «Только SOS», — обещал провайдер связи, и «ешечка» ничего хорошего не сулила.
— Попробуй подойти к окну, — предложила Маша без особой, правда, надежды. Она жила здесь еще тогда, когда для того, чтобы позвонить по межгороду, приходилось ехать на телеграф, оплачивать минуты в окошечке, а потом стоять и ждать своей очереди у кабинок с рифлёными полупрозрачными стенками. Там висели здоровенные чёрные телефонные аппараты, и в тесную кабинку обязательно следовало заходить всей семьей, даже зимой, не снимая верхней одежды, потому что никаких мест, где можно было бы оставить ее, никто не предусмотрел.
Вошли в дом они только благодаря тому, что двоюродная тетя ключ особо не прятала. Или те, кто её хоронил. Они, должно быть, не знали, что можно связаться с Машей и позвать её на похороны… Да она вряд ли могла приехать…