В доме всё было так, как Маша помнила. Сохранились следы поминок. Возле черно-белого портрета тети стояла потухшая лампадка. Кажется, друзья перебирали вещи в шкафу, и сервант с советским хрусталем стоял полуразобранным: должно быть, хотели взять что-то на память. Или так положено было по каким-то приметам, о которых знали только здесь. Напротив печи стоял холодильник, в который Вадим заглянул в первую очередь. С характерным звуком зашелестела фольга.
Маша обернулась. Вадим с хрустом надкусил мороженый шоколад. Она только покачала головой и ничего не сказала.
— Что? — почуял её недовольство Вадим.
— А ты на срок годности хотя бы посмотрел?
Вадим перевернул упаковку.
— Всё нормально, ещё месяц, — обнадёжил он и откусил ещё кусок.
Маша закатила глаза. Она не ожидала, что дом будет выглядеть в целом неплохо, хоть и как в музее, и что холодильник будет тихо урчать в углу у окна, не ожидала тоже. И что на полке, закрытой льняной шторой, над маленькой двухконфорочной плитой их будет ждать запас круп и самых разных масел в синеватых стеклянных бутылках. Жаль, что не поймешь, что где, и что Маша толком не научилась использовать такое многообразие в готовке. К тому, она сомневалась, что среди них есть хоть одно рафинированное. Или хотя бы оливковое.
Маша задумчиво взяла в руки бутылку, и обнаружила, что та покрыта слоем пыли. Попробовала ладонью стереть её, неловко повернула, и тяжелая посудина выскользнула из ослабевших пальцев.
— Маша! — зло прикрикнул Вадим и выругался матом, увидев, что лужа масла добралась до их сумок. Комнатка было до того крохотная, что тут буквально до всего было рукой подать, так что ничего удивительного. Маша стояла совершенно оглушённая и не понимала, что только что произошло и почему.
Но зато она очень даже хорошо поняла, что Вадим наорал на неё ни за что ни про что. И обернула всё так, что это его вина. Вадим попробовал было поспорить, но быстро охрип. Маша, как опытный боец, голоса не поднимала, а тихо и методично ворчала, не упуская мелочей. Разве что чуть было не расплакалась, когда выяснилось, что дно сумок быстро промокло. Гораздо быстрее, чем они сообразили убрать с пола разлитое масло.
— Давай спать, — несчастным голосом предложила Маша.
— В кровати, где умерла твоя тетя? — сварливо уточнил Вадим и зачем-то надавил на кровать, на которую не собирался ложиться. Она тихо заскрипела. — Надо было купить спальный мешок.
— Что же ты раньше не догадался?
Маша стянула с кровати одно за другим три одеяла разной толщины. Одно положила на пол, накрыла его пледом, в другое завернулась и легла на пол в большой комнате с книгами прямо под странновато выглядящим в таком антураже плоским ЖК-телевизором. Она чувствовала себя ужасно одинокой. Её больше не ждали здесь. Некому было напечь золотистых пирожков с луком и яйцом к её приезду. А Вадим… Маша не в первый раз подумала, что, пожалуй, ему следовало остаться дома.
— А ты не хочешь приготовить что-нибудь, нет? — ужасно вредным голосом поинтересовался он.
— Нет, — тихо ответила Маша и зажмурилась, мечтая поскорее уснуть.
Вадим ещё долго слонялся по дому, включив торшер. Он несколько раз открывал холодильник, выглядывал в окна и ворчал не переставая. Кажется, больше всего его не устраивало, что сигнал в дом не пробивается, разве что рядом с окнами и то едва-едва. Потом Маша услышала скрип пружин и тут же уснула.
* * *
Говорят, первый сон на новом месте может предсказывать судьбу. Ну или суженого. Маше приснилось, что в дом зашли соседи и окружили её. Лиц разглядеть не получилось, какие-то смазанные пятна с чёрными провалами глаз, как бывает во сне. А вот голоса были странно знакомыми.
— Танюшка выросла-то как, я в последний раз её видел, когда она во-от такая была, — сказал кто-то заботливо, как говорят ребёнку, который пошёл в школу.
— Не скажи, молодая ещё была, — возразил другой.
— Жалко…
— А чем болела? — спросил третий.
— Да никто не знает. Сгорела, как свечка, за неделю.
Маша хотела было возмутиться, что это не она сгорела, а тетя Таня, но не могла открыть рта. Во сне ей казалось: если она скажет соседям, что она Маша, племянница, и что она ещё живая, то непоправимо подведет тетю, которая словно бы попросила ее подменить её на этом месте, а сама отлучилась куда-то.
— А кому дом останется? — деловито спросил кто-то.
— Детям-то не нужен. Они уехали давно.
— А кому нужен?
— Да вот ей поди. Лежит тут, слушает.
— Эй ты, тебе небось нужен? Приехала тут!
Маша испуганно распахнула глаза, когда поняла, что её обман раскрыли.
В доме было холодно, очень холодно. Лунный свет, как густое молоко, лился сквозь окошко с переплетом в виде буквы Т. Маша с трудом выбралась из-под одеяла, и подошла к кровати, на которой спал Вадим.