«Я здесь. А ты где?»
— И я здесь, — растерянно сказала Маша, озираясь.
«Я все обошёл. Соседи говорят, что не видели, как ты уехала. Все твои вещи остались здесь, но тебя нигде нет, я только слышу твой голос. Это безумие какое-то», — теперь голос звучал совсем близко, резонировал у Маши в грудной клетке.
— Безумие…
«Я вот все думал и гуглил про Беловодье, про которое ты вчера сказала. Это типа такой параллельный мир без зла, да? Ты же не могла уйти в параллельный мир оттого, что я наговорил глупостей?»
Маша подумала, что ей не нужен такой параллельный мир без зла, в котором нет Вадима. Ему в какой-то степени еще тяжелее в этой ситуации: у него есть и вещи, и свидетели, что она была, но пропала. Может, эти самые свидетели еще и вспомнят, как много и часто они ругались, и как она ходила вся в порезах и с забинтованной рукой.
— У тебя как часы в зеркале отражаются? — спросила она, поглядев в отражение.
За ее спиной прошёл смазанный черный силуэт и остановился.
«Это ведь ты в зеркале, да?» — неуверенно спросил голос в ее голове.
— Или ты. Но у меня цифры на часах отражаются неправильно. Наверное, все-таки я в зеркале, — вздохнула Маша и коснулась ладонью холодной поверхности стекла.
Зеркало качнулось под её пальцами, как будто кто-то ударил по нему кулаком.
«Как я могу попасть к тебе?»
— Не знаю. Но ты не уходи, пожалуйста. Мне страшно, — попросила Маша и добавила, понизив голос: — Тут сосед мёртвый. Я тогда схожу закрою дверь на крючок, если ты всё равно здесь. Я его боюсь. Только ты никуда не уходи.
«Я никогда не уйду и ни за что не дам тебя в обиду мертвому соседу, слышишь? Закрывай дверь и возвращайся».
* * *
Ближе к вечеру, когда они сказали друг другу всё то, чего не говорили раньше, и жалели только о том, что не могут обнять и поцеловать друг друга, Маша увидела в окне дрожащее пламя, как будто свечку рукой от ветра прикрывают. Она ничего не сказала Вадиму, который определенно находился в той реальности, где чертовщины было поменьше, и то и дело обеспокоенно спрашивал, ничего ли не слышно от мёртвого соседа.
Огонёк висел в тёмном окне совершенно без опоры, разве что иногда показывались мягкие очертания стеклянного колпака керосиновой лампы. Маша следила за ним краем глаза и ждала, что будет дальше.
Голос Вадима рассказывал о том, что у них было общего, и в целом делился воспоминаниями. Маша его попросила об этом, ведь сама она ничего не могла вспомнить и, если сосредотачивалась на чем-то, то, напротив, убеждалась, что Вадима вовсе не было тогда, а она все это делала в одиночестве или с кем-то из друзей. Ходила в игротеку одна, на гитарные курсы записалась с другом, даже в Черногорию путешествовала со школьной подругой, а вовсе не с Вадимом. Это было жутковато, и поэтому Маша старалась не вспоминать и не сосредотачиваться, а просто слушала и верила каждому слову, произнесенному любимым голосом. Ведь были же они счастливы, если ему верить!
В Волчихе Вадим просто… не на своем месте.
Потом она услышала совсем другой голос, который заглушил все прочие звуки, в том числе назойливое тиканье часов.
«Ты можешь жить так, будто его никогда не было, разве не об этом ты мечтала? Это наш с дедушкой тебе подарок. Просто растопи печь да свари кашу, как дедушка учил, и станешь частью этого мира, больше не будешь бояться. Поешь да поспи на новом месте, дочка, и твоё желание сбудется».
— Я не хочу так, — громко сказала Маша. — Верните меня назад, к нему.
«Если разлучиться, можно потерять друг друга навсегда», — был ответ. Такой же загадочный, как все остальное. Но Маша поняла.
Стало тихо-тихо вокруг. И темно. Мир затаился в ожидании ее решения. Мир был готов измениться после того, как она сделает выбор.
Маша прикоснулась к зеркалу и обнаружила, что её рука свободно прошла сквозь прозрачную невесомую границу.
* * *
А дом в итоге они всё-таки продали. Правда, почти даром, так что это можно было назвать скорее подарком, чем сделкой. Маша, вручая бумаги, шёпотом предупредила, чтобы новые хозяева — пара с симпатичным трёхлетним мальчишкой — не ссорились под крышей, потому что в этом доме никогда не будет удачи тем, кто ссорится.
И подмигнула.
Конец