Тишина вокруг меня угнетает, хотя на дворе разгар дня, а я стою в обычно довольно людном месте. Я должна почувствовать. Интересно, что именно? Никогда не любила высматривать кого-то. Для меня это крайне неловкое занятие. Мне важно точно знать куда и к кому я иду.
Проверяю телефон, повинуясь позывам собственной неуверенности. Пусто. Может быть меня все-таки решили таким образом проучить. Что ж. Это тоже опыт, а встречу с Машиахом придется отложить до лучших времен.
Никого. Все и никого. Мой взгляд долго ни за кого не цепляется, как вдруг сердце пропускает удар, а в мыслях стрелой проносится: “Вот он!” Стараюсь делать вид, будто не происходит ничего необычного. Стараюсь сдержать улыбку. Предательская улыбка. Если вдруг я ошиблась, будет неловко. Но я не могу ошибиться. Сердце и разум снова сошлись во мнении, сопоставили те скудные факты о нем, что у меня были. Жаль, отсюда глаз его не разглядеть.
Прост мой Машиах. Неприметен, как бы странно это ни звучало. В самом деле похож на тень, но такую, которая станет скалой, если вдруг решишь укрыться в ней, а она сочтет тебя достойным своего покровительства. Стоит в полоборота. Как и в моих снах. У меня вырывается недовольное “Хм.” И здесь никакого покоя. Я стою достаточно далеко, а он точно в наушниках и уж никак не может меня слышать. Но оборачивается. И эта моя несдержанная эмоция кажется самым громким звуком на планете. Он смотрит прямо в меня. А мне все еще лица не видно. Чертовы капюшоны. Ноги сами меня несут навстречу, и я невольно ускоряю шаг. Мне думается, что со стороны я похожа на маленький сгусток тьмы: полы черного пальто угрожающе развеваются, ветер растрепал волосы не мене траурного цвета, наплевав на все мои попытки избавиться от привычного хаоса на голове. Уверена, что и чертов карандаш для глаз поплыл от слез. Мне кажется, что вот-вот и он рассеется как дым. Между пальцами дотлевает сигарета. Но я ее уже не замечаю. Я больше ничего не замечаю. Остался только Машиах, застывший в ожидании.
Пряжка пояса от пальто ударяет меня по пальцам. Одергиваю руку, окурок выскальзывает из пальцев на асфальт. Я даже не остановилась, чтобы его поднять. Неотрывно смотрю вперед. Бегу вперед. Чем ближе (имя зачеркнуто), тем сильнее осознание, что я не смогу просто так взять и прыгнуть к нему в объятия. В мозгу упорно звучит команда “Нельзя!” Останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки и поднимаю голову вверх. На лице Машиаха, которое я все еще могу разглядеть с трудом, проскользнула тень улыбки:
— Выдыхай.
Вместо этого воздух в легких закончился совсем и я, прижав руку к груди опустилась на рядом стоящую скамейку. Машиах стал для меня скалой, затмившей холодное, но слишком яркое солнце. Опустив голову, смотрю на его потрепанные кроссовки, которые он так и не стал менять на новые. Вот откуда я набралась этого: делать так, как удобно мне. Понемногу ко мне вернулась способность дышать, затем отчетливо слышать, и, наконец, я смогла подать голос:
— Я не так себе это представляла. Совсем не так. Прости.
— Laas mich nicht wiederholen. Мы уже об этом говорили.
“Удивлена что ты помнишь, мой свет.” — Думаю я, а вместо этого выдаю короткое и не слишком приветливое “Ладно”.
В какой-то момент у меня испарилось чувство стыда за себя, за город, в котором я вынуждена была встречать человека, который издалека сделал для меня больше, чем те, кто всю жизнь были в непосредственной близости. Я иду рядом, и время от времени мне хочется кричать. Я стараюсь поймать взгляд каждого из прохожих. Мне хотелось, чтобы все они знали, как сильно мне в этой жизни повезло.
Машиах молчит. И я молчу. И мне приятно молчать рядом с ним. Внезапно по телу болью растекается вязкое и теплое чувство, которое резко обрывается где-то внизу живота. Я запомнила, что так я чувствую эту странную любовь, которая “по-своему”.
— Главное не заплакать. — Говорю я вслух и осекаюсь, потому что ощущаю как слезы уже катятся по правой щеке. Левая слезная железа как-то запоздала с реакцией.
— Что? — переспрашивает (имя зачеркнуто) и поворачивается ко мне.
Благодарю небеса за то, что слезится только один глаз. Машиах с усилием хватает меня за предплечье, но потом ослабляет хватку, разворачивая к себе. За мутной пеленой я не могу разглядеть ничего, кроме его глаз. Думаю о том, что осень уже давно украла у природы ее зеленое убранство лета, оставив с позором замерзать нагишом, но лето из его очей не отберет никто.
— Не получилось. — Говорю я дрожащим голосом, неотрывно глядя в глаза Машиаха. Рука горит от неожиданного прикосновения, хотя он уже давно меня отпустил.