Прямо сейчас двигатель немного капризничал. Кейли подумала, что все дело в силовом дифференциаторе: его срок жизни подходил к концу. Кроме того, у центрифуги компрессора пошаливала муфта – и не удивительно, ведь не далее чем на прошлой неделе в ней появилась трещина, которую пришлось запаивать. У Кейли была запасная, но она решила, что старая протянет еще сто тысяч миль или около того. Мэл, как обычно, экономил и поэтому стремился извлечь максимум пользы из каждой детали. «Кейли, я в платине не купаюсь, – говорил он ей неоднократно. – Твоя задача – сделать так, чтобы все на корабле служило как можно дольше».
Когда Кейли уже завершала свой осмотр, она заметила крошечное изменение тяги двигателя. Никто другой его бы не заметил, но Кейли оно поведало о многом. Уош только что включил автопилот. На первом этапе полета, когда они только вырывались из гравитационного колодца планеты, он обычно вел «Серенити» довольно жестко и от восторга слишком сильно жал на педаль газа. А вот под управлением автопилота системы заработали более сдержанно, уменьшая скорость до оптимальной.
Кейли пошла за тряпкой, которой обычно вытирала руки.
По какой-то причине тряпки на крюке не оказалось.
– Ты ее ищешь, тыковка? – спросил Кейли отец, протягивая ей кусок ткани.
– Спасибо, папа. – Кейли взяла тряпку и принялась стирать с себя смазку.
– Если немного запачкалась, не страшно. Посмотри на меня. – Ее отец выставил вперед ладони и растопырил пальцы. Руки были грязные, особенно под ногтями и на сгибах пальцев, с многочисленными мозолями и шрамами, со следами ожогов от коротких замыканий, с рубцами, которые оставили соскользнувшие гаечные ключи и ударивший мимо цели молоток. У одного из больших пальцев не хватало кончика: во время ремонта катера на воздушной подушке «Отри-Маккри 8» повело силовую стойку, и крышка смотрового порта в моторном отсеке прищемила отцу руку. Кейли, которой тогда было три года, услышала, как он кричит от боли, хотя отец находился в мастерской, а Кейли в доме. Кроме того, это был первый и последний раз, когда отец Кейли выругался при ней.
– Вот это, – сказал Алоизий Фрай, – руки механика, символ нашей профессии. Ими нужно гордиться. Покажи мне свои руки, Кейли.
Кейли выполнила его просьбу.
– Ага, – сказал он и, схватив ее за руки, несколько раз перевернул – ладони вверх, ладони вниз. – Да, почти. Еще несколько лет, и они станут такими же красивыми, как и мои.
– Алоизий, – с укоризной сказала мать Кейли. – Почему тебе нравится, что наша дочь себя калечит? Посмотри на нее – на ее волосы, на ее улыбку. Она – красавица, а ты хочешь, чтобы ее руки стали грубыми, как у рабочего?
– Мама… – запротестовала Кейли.
– Нет, – отрезала Джемайма Фрай, и ее глаза сурово блеснули. – Девочка, ты должна думать о своих перспективах, о замужестве. Пусть твой папаша радуется тому, какой он чумазый и изувеченный. Он и его дружки, с которыми он сидит в баре «Ля Ру», любят хвастаться своей стойкостью и закаленностью, сравнивать свои порезы и синяки. «Вот это меня бык лягнул». «Вот это я плуг точил». «Да ладно, ерунда. Вот, взгляни: я вчера присвистнул вслед старухе Билли-Джека Трэвиса, и он меня вырубил». Ты – не такая, как они. Ты должна быть элегантной и женственной.
– Мама, я знаю, как быть элегантной и женственной. Видела бы ты меня на той шикарной пирушке на Персефоне. Я надела чудесное розовое платье и была там королевой бала. Мужики вокруг меня так и вились и постоянно приглашали танцевать.
Ее отец ласково посмотрел на нее, словно говоря: «Молодчина!».
– Но ведь в том-то и дело, Кейли, – холодно возразила ее мать. – Ты могла бы выйти замуж за любого. Но ты не молодеешь, и твоя юная свежесть потускнеет, если ты так и будешь носить комбинезон и заниматься грязной, опасной работой.
По-видимому, решив, что она изложила все аргументы, Джемайма Фрай отправилась обратно в дом, оставив Кейли и ее отца в мастерской.
Они пытались не смотреть друг другу в глаза, но не могли. Как только их взгляды встретились, Кейли и ее отец захихикали.
– Юная свежесть! – фыркнул он.
– Грязная работа! – со смехом воскликнула она.
– Кейли, не обращай внимания на мать, – сказал отец, когда они отсмеялись. – Она тебе добра желает, ведь ты – ее единственный ребенок. Все дело в том, что ты – девочка: будь ты мальчиком, она с радостью позволила бы тебе стать механиком. Твоя мама все равно любит тебя, но ее воспитали определенным образом, и она рассчитывает, что женщины должны вести себя соответственно ему. Наверное, ей хочется, чтобы ты больше походила на нее и меньше – на меня, и, скорее всего, она никогда не привыкнет к тому, какой ты стала. Ну, не важно. Поможешь мне починить эту коробку передач или как?