– Я работаю руками.
– Я имею в виду грязную работу.
– У меня тоже грязная работа.
– Ты понимаешь, о чем я. Работать скальпелем и, скажем, чинить машины – это разные вещи, а кровь – не то же самое, что машинное масло. Я тебе так скажу, Саймон: мне бы не хотелось, чтобы ты подвел команду. Мы – Тэмы. У нас есть определенные стандарты, и мы должны заботиться о своей репутации.
– Ты сейчас про Брайса?
– Брайс… – Гэбриэл Тэм печально покачал головой. – Брайс, увы, отрезанный ломоть. Моего брата уже не исправить, не изменить и не спасти. А вот от тебя, мой мальчик, ждут многого. Ты носишь имя Тэмов, и, боюсь, что это не только честь, но и бремя. Когда ты продолжишь наш род… – Отец еле заметно, но твердо подчеркнул слово «когда», – крайне важно, чтобы оба родителя твоих потомков были хорошего происхождения.
– Папа, я хочу задать тебе вопрос. Будешь ли ты говорить на эту же тему с Ривер?
– Что за чушь. Нет, конечно.
– Тогда почему ты завел этот разговор со мной?
– Саймон, ты нарочно упрямишься или ты в самом деле настолько наивен? В любом случае мне не нравится твой тон. Ты – не Ривер. Ривер – не ты. Она вольна выбирать свой путь.
– А я – нет?
– В общем, нет. Если бы мы с твоей матерью думали, что Ривер может сбиться с пути, то, разумеется, вмешались бы. Однако у нее впереди блестящая карьера, и Ривер, похоже, мечтает ею заниматься. Мы за нее не боимся.
– За кого не боитесь? – спросила Ривер, выходя на веранду.
– Не важно, милая, – снисходительно ответил отец. – Пусть это тебя не беспокоит.
Ривер улыбнулась.
– Ну если вы двое не слишком заняты, то, может, составите нам компанию? Дядя Холден уже сел за фортепиано, и мы готовы петь хором.
– Замечательно. – Гэбриэл Тэм встал. – Саймон, пойдем. Присоединяйся к нам. На таких встречах, как и в других делах семьи, каждый должен играть свою роль. Ты согласен?
И, как будто эта мысль нуждалась в подчеркивании, отец Саймона медленно и хитроумно подмигнул ему.
– Да, ворчун. – Ривер повернулась к Саймону: – Идем петь.
Саймону не хотелось этого делать, но она схватила его за руку и потащила в дом. Он не мог ей отказать. Ради Ривер он был готов на все.
Он пошел за ней и отцом в дом, и уже вскоре все присутствовавшие на вечеринке – и даже проснувшаяся бабушка Бэкингем – собрались у фортепиано и стали от всей души петь под энергичный, хотя и не всегда правильный, аккомпанемент дяди Холдена. В программу импровизированного концерта вошла такая классика, как «Корабли, покинувшие Старую Землю», слегка неприличная «Моя милая живет на Дайтоне (а моя лапочка – на Гере)» и старый стандарт «Синее солнце, яркое будущее». В конце этого яркого шоу собравшиеся с чувством исполнили гимн Альянса; Корделия и Флавия попытались создать многоголосие, но это не совсем им удалось.
О неприятном разговоре на веранде Саймон быстро забыл и, как и все остальные, от души пел и смеялся.
У теплого семейного очага, в окружении любимых людей – именно там находится счастье.
Глава 20
Джейн и Мэтти собрали свое стадо, восемьдесят с лишним голов, и вывели его на тропу, чтобы перегнать со старого пастбища на новое. Джип, пес Мэтти, как обычно, гонялся за отстающими коровами и покусывал их за ноги, если они не слушались. На Сикораксе выдался еще один славный летний день. Солнце грело, но не слишком жарко, а небо казалось неразрывной васильковой простыней, протянувшейся от горизонта до горизонта.
Раньше Джейн и не надеялся провести еще один такой день вместе с Мэтти. Парнишка умирал, в этом сомнений быть не могло. «Сырость в легких» крепко вцепилась в него, а если такая болезнь тобой завладевала, ситуация могла развиваться только в одном направлении – до самого неизбежного конца.
Джейн поглядывал искоса на своего младшего брата, на всякий случай проверяя, как у него дела, но не замечал ни малейшего признака болезни. Мэтти, похоже, был абсолютно здоров.
– Я вижу, как ты смотришь на меня, Джейн, – сказал наконец Мэтти. – Это не скроешь. Ты словно ждешь, когда я кашляну или, может, чуть-чуть побледнею. Все закончилось, брат. «Сырость» свалила и больше не вернется.
– Точно? Мэтти, пойми меня правильно: я не хочу, чтобы ты снова заболел. Но мне сложно уложить в голове все, что произошло.
– Знаешь, мне тоже. Но когда док понял, что я иду на поправку, он сказал маме… Он сказал, что иногда «сырость в легких» уходит в… как бишь ее… в ремиссию. Сама по себе. Иммунная система в конце концов понимает, как победить болезнь, и ты выздоравливаешь. Шансов на это мало, типа, один на миллион, но это бывает.