– Привет, – прошептал Марвин, наклоняясь к его шее.
– Ой… – Купер обнаружил, что не может пошевелиться… или не хочет. – Здрасте.
– Леди, – поклонился Марвин Тее, ответившей ему кивком и легким трепетом пальцев.
– Передай твоим гнусным хозяевам, что я исполнила свою часть сделки, – произнесла женщина таким голосом, какого Купер от нее прежде не слышал, – змея, облаченная в женскую плоть, сбросила свою маску, и он не смог сдержать дрожи.
Марвин притянул его к себе, и Купер утратил последние остатки свободной воли.
– Им это уже известно, – заявил Марвин, прикусив татуированную губу. – Небесные владыки всегда наблюдают за нами. Они – боги шаманов, пришедшие, чтобы освободить нас от тирании жизни. – Он потерся щетиной о шею Купера.
Тея вновь пошевелила пальцами – плавный, театральный жест, которым она одновременно и отмахивалась от слов собеседника, и обольщала его.
– Меня не особенно впечатляет какая-то там орава покойников, Мертвый Парень. Я делаю лишь необходимое для собственного выживания, и не более того. И если я прошу передать твоим владельцам, что моя часть сделки исполнена, то именно так ты и поступишь, вне зависимости от того, кажется ли тебе, что они и так все знают, или же нет. Ты передашь мое послание не по причине важности его содержания, но потому, что я так попросила. Даже повелители нежити признают мой авторитет.
Марвин поклонился, увлекая за собой и Купера. Тому это показалось па какого-то странного танца.
– Леди, я сделаю так, как вы прикажете.
– Еще бы ты не сделал, – встрял Купер прежде, чем успел прикусить язык.
Он был ослеплен похотью, а наркотическое опьянение почти размазало его сознание по поверхности тысячи тысяч мирозданий, и все же он продолжал умничать. «Мелкий говнюк», – так бы сказала сейчас его мать, где бы она ни находилась. О боже, мама. Отец!
– Тише…
Рот Марвина изогнулся в улыбке почти у самых губ Купера, и в его дыхании тот ощутил запах дыма и гвоздичный аромат. Теплый и сухой палец коснулся губ, игриво и спокойно, уводя от мыслей об обещанном спасении и даже, Купер не мог не отметить этого, о гребаной Клеопатре.
– Ладно, – согласился он и, утратив дар речи, уставился на своего соблазнителя.
Черные волосы, такие же глаза, белая, как рыбье пузо, кожа, одежда из хлопчатобумажной ткани, прорванная точно в нужных местах: над сосками – единственным местом, имевшим хоть какой-то окрас, вдоль украшенного могучими мышцами живота, лишенного пупка, поперек гладкого, крепкого плеча… Нет, у Купера больше не было слов, чтобы продолжать умничать. Лишь росли показания барометра страсти, а инстинкты призывали бежать.
В одном Тея оказалась права: Марвин был монохромен, но вот в том, что касается «спасителя», Купер изрядно сомневался. Он посмотрел вдаль, туда, где над пылающими башнями среди голубых облаков мерцало оранжевое зарево. Марвин ведь собирается отвести его туда? Теперь он отчетливо слышал плач. Голос принадлежал женщине.
Тея зевнула. Царица Ядов, Леди Ля Джокондетт и чертова сука, угробившая Куперу это синее, будто фингал, утро, вытянулась в полный рост и позевывала, словно кошка, разлегшаяся на нагретом солнышком камне.
– Джентльмены, я бы с радостью позволила вам сколько угодно наслаждаться моим гостеприимством, будь у нас на то время, но его-то, к сожалению, и нет. Хотелось бы увидеть, как вы сольетесь в объятиях, как того, очевидно, требует ваша природа. Но бледный бродяга приближается, и он вовсе не будет этому рад, а потому любовь должна уступить обстоятельствам.
Она указала на распахнутое окно, вновь принимая вид радушной хозяйки. Губы ее изогнулись в кроткой улыбке.
– Простите, что я вас так подгоняю, но ваша безопасность для меня важнее всего.
Купер скосил глаза и попытался всецело сосредоточиться на башнях «Оттока». «Зов ко всему шаманическому», – так, кажется, говорила Тея. Он попытался откликнуться на этот зов. Марвин называл своих повелителей владыками небес, а не личами. А еще он говорил, что они – шаманы.