— Боюсь, что ничего.
Это было отнюдь не тем, что Ричард ожидал услышать, тем более от Зедда.
— Ничего? Совсем ничего? Ты же должен был суметь узнать хоть что-нибудь.
— Боюсь, что нет.
Ричард разочарованно протянул руки.
— Но она использует магию. Разве ты не можешь сказать хотя бы что-нибудь о магии, что она использует?
— Так говоришь ты, — Зедд положил руку на машину.
— Мы не можем засечь ни следа магии. Машина тиха, как могила, пока не работает. Все, что мы можем сказать — что это бесполезный набор шестеренок, рычагов, колес, храповиков и валов. Мы смотрели внутрь нее как могли, но это не дало нам ничего полезного о ней. Все внутренние детали, кажется, сделаны из обычного металла, хотя и с величайшим мастерством.
Ричард взлохматил пальцами волосы.
— Тогда что заставило шестерни вращаться, когда мы были здесь в прошлый раз?
Зедд пожал плечами.
— Мы сделали все, что могли, пытаясь запустить ее, заставить отреагировать на что-нибудь, как-нибудь проявить свою природу, но ей было все равно. Мы подвели магические нити, использовали заклинания познания и запускали внутри зачарованные щупы, но они не показали ничего.
— Может, это потому, что Народный Дворец ослабляет твои силы? — предположил Ричард.
— Поскольку я Рал, моя сила чувствует себя во Дворце очень хорошо, — сказал Натан, проведя ладонью по машине, — тем не менее, она оказалась едва ли полезнее Зеддовой.
Ричард повернулся к Никки. Она обладала способностями иного рода, чем Зедд или Натан, она владела Магией Ущерба. Он наделся, что, может быть, с помощью своего уникального дара она могла бы почувствовать следы магии, которые оказались недоступны Натану и Зедду.
— Ты наверняка сможешь сказать об этом что-нибудь.
Она покачала головой даже до того, как он закончил.
— Все как говорит Зедд. Никто из нас не может почувствовать никакой магии — в том числе и я. Кэлен рассказала мне обо всем, что происходило, когда вы нашли ее в первый раз. Углубление, где ты нашел полосы металла с изображенными на них символами, пусто. Она не сделала больше ни одной с тех пор, как вы ее обнаружили.
Ричард разочарованно вздохнул.
— Но как же она делает все это?
Никки расплела руки и положила ладонь на машину.
— Делает что? С тех пор, как вы были здесь тогда, не повернулась ни одна шестерня и не показался ни один луч света. Она безмолвна, как была безмолвна все прошедшие тысячи лет.
— Но все эти детали внутри двигались и вращались, все освещенные каким-то странным оранжевым светом.
— Я тоже видела, — сказала Кэлен.
— Мы же не могли оба вообразить это.
— Мы и не говорим, что вы вообразили это, — сказал Зедд, отняв руку от машины и вздохнув, — только то, что мы не видели пока ничего из того, что она делает. Если она не проснется опять, у нас не будет даже представления об этом.
На самом деле, Ричарду было куда легче от того, что машина сохраняла молчание. Это означало, что у них одной проблемой меньше; им хватало раздражающего потока пророчеств и без вклада, вносимого машиной.
Ричард положил ладонь на плоский железный верх.
В тот же миг, как он дотронулся до машины, земля сотряслась внезапным громом, когда все тяжелые детали внутри машины внезапно пришли в движение.
С глухим стуком, сотрясшим пол более четко, из центра машины, как молния из темноты, вырвался свет, отображая символ на потолке, тот же самый, что они видели в прошлый раз, тот же самый, что был на боку машины и в Регуле. Он появился на потолке, написанный световыми линиями, как только завертелись тяжелые шестерни.
Зедд и Натан бросились к машине и наклонились, чтобы посмотреть вниз через окно.
— Смотрите туда! Там полоса металла движется сквозь механизм, в точности, как рассказывал Ричард, — заметил Зедд, перекрикивая рокот и стук, издаваемый огромными шестернями при вращении.
Никки положила ладони на машину, очевидно пытаясь ощутить источник ее силы.
Она незамедлительно отпрянула назад, шипя от боли.
— На ней щиты, — сказала она, успокаивая боль в горящих предплечьях и плечах.
Зедд осторожно дотронулся одной рукой до машины, чтобы проверить, однако сделал это куда легче, чем Никки. Ему тоже пришлось отдернуть руку. Он затряс ей, как если бы дотронулся до огня.
— Проклятье, она права.
— Смотрите, — сказал Натан, показывая на что-то в окошке, не дотрагиваясь при этом до машины.
— Полоска металла движется сквозь тот яркий световой луч.
Все молча ждали, пока Натан и Зедд изучали то, что происходит в окошке. Ричард мог видеть световые линии, части символов, играющие на их лицах.
Металлическая полоса упала в приемник.
Ричард схватил Зедда за запястье.
— Осторожна, она горячая.
Зедд лизнул пальцы, затем вытащил полоску из углубления и быстро бросил ее на верх машины.
Ричард мог ясно видеть свежие символы, выжженные в металле. От них все еще поднимались облачка дыма. Пальцем он развернул полоску, чтобы лучше разглядеть написанное.
— Есть мысли, что на ней написано? — спросил Натан.
Ричард кивнул, вчитавшись в представленный набор символов.
— Да, она говорит: "Пешка берет ферзя".
— Как и раньше, — сказала Кэлен.
— Я боюсь…
— Глядите, — сказала Никки, показывая на окошко, — она делает еще одну.
Как только та упала в углубление, Ричард подхватил ее и швырнул все еще горячий металл на плоскую железную поверхность машины.
То, что он увидел, заставило его моргнуть.
Пока он смотрел, Кэлен взяла его за руку.
— Ричард, что случилось?
— В чем дело? — спросил Зедд.
— Что там написано?
Ричард наконец отвел взгляд от пластинки, взглянув сначала, на деда, а затем на остальных.
— То, что здесь написано, не покинет пределов этой комнаты. Понятно?
Глава 42
Дверь осторожно приоткрылась, в ответ на его тихий стук.
— Настоятель. — она потянула тяжелую, изукрашенную дверь на себя, открывая ее до конца.
— Я так рада, что вы пришли.
Людвиг снял свою шляпу без полей и уважительно склонил голову.
— Как мог я пренебречь приглашением самой красивой королевы в Народном Дворце?
Ее сдержанная улыбка сбросила с нее обычно окружающий ее ореол властности. Это было неприкрытой лестью, и она это прекрасно знала, и тем не менее, не могла не оценить ее.
Она повернулась к нему спиной и двинулась в свои роскошные апартаменты, оглядываясь через плечо, дабы удостовериться, что он последовал за ней. Диваны, обитые серебристым материалом, были завалены яркими подушками. Низкие столики и письменный стол в небольшой гостиной были облицованы очень уместной здесь древесиной грецкого ореха. Двойные двери в дальнем конце комнаты вели на террасу, с которой открывался вид на дальний край плато и темные сейчас Равнины Азрита, простирающиеся дальше.
Покои, объятые мягким светом свечей, вполне годились для королевы, но, как бы роскошны они не были, они уступали его апартаментам. Он тактично промолчал.
Прошу вас, садитесь, аббат — проговорила королева, скользя по пространству, богато украшенному коврами, по пути к одной из кушеток.
— Прошу вас, зовите меня Людвигом.
Она опять обернулась через плечо, снова даря ему сдержанную улыбку.
"Пусть будет Людвиг."
Ее каштановые волосы были собраны на макушке и заколоты украшенным драгоценными камнями гребнем. Серьги висели в мочках ушей. Это оставляло ее безупречно гладкую, изящную шею обнаженной.
Она села на край подушек. Передний край ее длинного платья поднимался достаточно для того, чтобы он мог видеть ее обнаженные колени, сжатые вместе, пока она наклонялась вперед, чтобы достать графин с вином.
Зачем вы хотели меня видеть, королева Орнета?
Она похлопала по дивану рядом с собой, приглашая его сесть.
— Если я должна звать вас Людвигом, то вы должны звать меня Орнеттой.