Он сел, проследив за тем, чтобы между ними оставалось почтительное расстояние.
— Как пожелаете, Орнетта.
Она наполнила два бокала красным вином и вручила один из них своему гостю.
— Королева, разливающая вино?
Она вернула ему улыбку.
— Слуги были распущены и отосланы на ночь домой. Боюсь, мы здесь совсем одни.
Она легонько стукнула своим бокалом о его.
— За будущее и наше знание о нем, — сказала она.
Он пригубил вино. Настоятель ценил качественные вина, и в этот раз совершенно не был разочарован.
— Интересный выбор для тоста, должен сказать.
— Вы спросили, отчего я желала видеть вас. Тост и есть причина. Я желала видеть вас из-за пророчества.
Людвиг глотнул еще вина.
— А что с ним? — спросил он наконец, пытаясь заставить голос звучать озадаченно.
Она махнула рукой.
— Я думаю, что пророчество важно.
Он наклонил голову.
— Я отметил вас за завтраком несколько дней назад, когда Мать-Исповедница угрожала обезглавить нас за желание знать об этом побольше. Вы выглядели весьма впечатляюще, встав на ее пути. Вас никоим нельзя обвинить в том, что вы уступили перед лицом угрозы смерти.
Она улыбнулась, но в этот раз это выглядело менее скромно и чуть-чуть более лукаво.
— Хитрость, я полагаю.
"В самом деле?" — Людвиг склонился к ней, — "Вы думаете, это был спектакль?"
Орнетта пожала плечами.
— Ну, тогда я определенно так не думала. Наверное, я была захвачена врасплох, эмоциями, и все остальное вместе с этим…
— Это был жуткий момент, в этом нет никаких сомнений, — он сделал еще глоток.
— Однако теперь вы считаете иначе?
Королева ответила не сразу.
— Я долго знала Мать-Исповедницу. Не столько лично, понимаете, однако все же я родом из Срединных Земель. Еще до войны, до создания Д'Харианской Империи, Срединные Земли управлялись Советом, а Советом управляла Мать-Исповедница, так что мне приходилось иметь с ней дело. И я никогда бы не сказала, что она вспыльчива или жестока. Непроста в общении — безусловно, мстительна — ни в коем случае.
— То есть вы уверены, что это совершенно не в ее духе?
"Не совсем. Мы долгое время вместе сражались в войне. Мне известно, что она была абсолютно безжалостной к врагу. Каждую ночь, она посылала начальника особых отрядов, капитана Циммера, с заданием во вражеский стан — перерезать глотки спавшим врагам. Наутро она всегда просила представить ей связки отрезанных ушей."
Людвиг поднял брови, пытаясь выглядеть по крайней мере шокированным, пока она продолжала.
— Однако я никогда не знала за ней жестокости к своему собственному народу, к невинным людям, хорошим людям. Я видела, как она рисковала своей жизнью ради ребенка, которого она даже не знала. Я думаю, что отрубание голов всем находящимся в комнате тогда было лишь очень жестким способом преподать урок людям, которыми она правит. Такая вещь просто не в ее духе, если только у нее не было очень уважительной причины.
Людвиг протяжно вздохнул.
— Вы знаете ее лучше, чем я. Я полагаюсь на ваши слова.
— Что бы я хотела знать, так это то, зачем она пошла на такие крайности.
— Что вы имеете в виду?
Это было крайне жестокое представление, и весьма убедительное, по крайней мере, я так думала. Я думаю, она устроила все это потому, что она и Лорд Рал скрывают что-то от нас.
Людвиг нахмурился.
— Скрывают что-то? Что же?
— Пророчество.
Вместо ответа он решил выпить еще вина, позволяя ей продолжать делиться с ним своими суждениями.
— Я желала видеть вас, потому что слышала, что у вас есть какая-то заинтересованность в пророчестве.
Он улыбнулся.
— Да, я думаю, можно и так сказать.
— Стало быть, в вашей стране к пророчествам относятся уважительно?
— Провинция Фэджин. Оттуда я родом. Епископ…
— Епископ?
— Ханнис Арк. Епископ Ханнис Арк правит провинцией Фэджин.
— И он полагает, что пророчества важны?
Людвиг придвинулся на дюйм ближе на кушетке, и склонился к ней, понижая голос.
— Безусловно. Мы все так полагаем. Я собираю для него пророчества, что могло бы помочь ему в управлении нашей страной.
— Что следовало бы делать и Лорду Ралу с Матерью-Исповедницей.
Он пожал плечом.
— Это то, во что верю я.
Она налила ему еще вина.
— Как и я.
— Вы мудрый правитель, Орнетта.
В этот раз вздохнула она.
— Достаточно мудрый, чтобы знать, что пророчества важны.
Она положила свою руку ему на его предплечье.
— Вести людей — великая ответственность. И иногда пророчество может быть единственной верой.
— Мне жаль слышать это — быть одинокой в вашей вере в пророчества, конечно. Получается, у вас нет короля?
Она покачала головой.
— Не то. Моим супругом, как только я взошла на трон почти в тридцать после долгих лет подготовки к нему, был исключительно долг. Это было тяжело, ну, тяжело найти даже немного времени для себя, для близости с тем, кто бы разделил мои убеждения со мной.
— Ужасно. Я думаю, Создатель дал нам силу терпеть лишения с определенной целью, как Он дал нам пророчества.
Она дернула бровью.
— Да, я слышала что-то, что вы рассказывали остальным, говорили о своей вере в то, что пророчества — это связь с Создателем, но при этом вы не славите Создателя. Это кажется любопытным противоречием.
Людвиг отпил еще вина, дав себе время собрать мысли воедино.
— Вам приходилось когда-нибудь разговаривать с Создателем?
Она издала смешок, положив пальчики на грудь.
— Мне? Нет, Он никогда не считал меня достойной для того, чтобы тратить время на разговор со мной.
— Именно.
Усмешка испарилась.
— Именно?
— Да, именно. Создатель создал все. Горы, моря, звезды в небе, жизнь саму по себе, создал все живущее в мире.
Королева посерьезнела и склонилась чуть ниже.
— Продолжайте.
— Можете ли вы представить себе существо, способное на такое? Я имею в виду, на самом деле можете ли вы представить себе такое существо, как Создатель? Существо, что создало все, и продолжающее создавать новую жизнь в неисчислимых количествах. Каждая проклюнувшаяся травинка, каждая новорожденная рыбка в море, каждая новая душа, появившаяся в мире. Как можем мы, простые смертные, даже представить такое существо? Никто из нас на самом деле не может. У нас нет никакой точки опоры для творенья из ничего на этой шкале космических масштабов. Вот почему я говорю, что Создатель должен быть выше всего, что вы когда-либо могли представить.
— Похоже, вы глубоко убежденный человек.
Он постучал пальцем по виску, привлекая внимания.
— Таким образом, если наши скромные человеческие умы не способны даже представить такое существо, как же мы можем познать Его? Или отважиться думать, что Он следит за каждым из нас в отдельности? Если мы не можем даже познать его, как у нас хватает безрассудства его славить? Как можем мы отважиться думать, что знаем, что Он даже желал бы этих прославлений? Зачем ему Это? Желаете ли вы, чтобы муравьи поклонялись вам?
— Я никогда не смотрела на все это так, но я понимаю, о чем вы говорите.
"Вот почему Он не говорил с Вами — ни с кем из нас. Создатель — всё. Мы — ничто. Мы — пылинки, которые он наделил жизнью, и когда мы умираем, наши тела обращаются в прах. Зачем ему с нами заговаривать? Вы бы снизошли до того, чтобы общаться с пылинкой?"
— То бишь вы не считаете, что Создателю есть дело до нас? Мы лишь пылинки, ничто для Него?
— Там, откуда я родом, мы верим, что Создателю есть дело до нас, но в общем смысле — все же мы Его создания — и Он говорит с нами, но отнюдь не напрямую.
Она была захвачена историей, и возвратила свою руку обратно на его предплечье, пересев чуточку ближе к нему.
"Итак, вы полагаете, он действительно заботится о нас? И он определенным образом говорит с нами?"
Да. Посредством пророчества.
В комнате повисла мёртвая тишина.
— Пророчества — речь Создателя, говорящего с нами?