Он снова одарил Лесную Деву столь же нарочитой ухмылкой, давая ей понять, что ему известно нечто неведомое ей.
Он и в самом деле знал истину.
Выразительные, тёмные глаза Хедж Мэйд опасно сверкнули.
Ему было нужно, чтобы она подошла ближе.
— Я в твоих руках, — сказал он, широко улыбаясь, — позволь Кэлен уйти, и я сделаю всё, что ты захочешь.
Одна из ярко светящихся фигур, что держали его руку, ткнула в него пальцем.
— Нам не нужно твоё сотрудничество, — сказала она.
— Нет, нужно, — всё ещё улыбаясь Хэдж Мэйд, с абсолютной убеждённостью произнёс он. — Вам нужно знать правду.
Фигура в плаще нахмурилась.
— Правду? — она повернулась и заговорила с Джит на своём странном языке.
Хедж Мейд хмурилась всё время, пока слушала свою компаньонку, а затем подошла к нему. Ричард возвышался над женщиной, но она нисколько не боялась его.
Напрасно.
Джит улыбнулась самой злой улыбкой, какую он когда-либо видел, её губы раздвинулись настолько, насколько допускали сшивающие их кожаные полоски.
Ричард использовал свободную руку, чтобы вытащить нож из ножен, прикреплённых на его ремне. Он испытал облегчение, почувствовав металл в руке. Нож означал спасение. Он был бритвенно-острым, как сама истина.
Хэдж Мэйд не испытывала страха перед его ножом, и у неё были на то причины. В конце концов, его меч уже доказал своё бессилие против неё.
Ричард знал, что использовать нож, чтобы попытаться ранить Джит, будет бессмысленной, но фатальной ошибкой. Аура её сил защищала женщину, в том числе от возможных попыток ранить её с его стороны. Она уже доказала, что меч не может навредить ей, и поэтому, несомненно, не боялась простого ножа.
А следовало бы.
Глава 85
В одно мгновение, прежде, чем Хедж Мэйд могла бы получить возможность подумать и понять, что он намерен сделать, Ричард хлестнул ножом вдоль её лица, избегая ранить её, или даже подумать о том, чтобы ранить, чтобы не спровоцировать на ответные действия её таинственную защиту. Так как он действительно не пытается ранить её, защита не сработает.
Вместо этого, с чрезвычайной точностью концом бритвенно-острого лезвия ножа он скользнул между её раздвинутыми губами… и разрезал кожаные полосы, удерживающие её рот закрытым.
Тёмные глаза Хэдж Мэйд расширились.
Её рот также раскрылся, чего никогда не случалось прежде.
Её челюсти широко распахнулись. Это явно было проделано непреднамеренно.
А затем на свободу вырвался крик такой силы, такой враждебный и злой, что, казалось, он разрывает саму ткань Мира Жизни.
Это был крик, рождённый в Мире Мёртвых.
Банки и бутылки взорвались. Их содержимое разлетелось повсюду. Костлявые твари схватились за головы своими неуклюжими руками в защитном жесте.
Разбитое стекло, обломки гончарных изделий, палки обрывки лозы начали перемещаться вокруг комнаты в припадках вздрагиваний, словно ведомые порывами ветра, но затем, с постоянно увеличивающейся скоростью, все обломки поднялись в воздух и начали вращаться вокруг комнаты. Даже костлявые твари оказались втянуты в этот стремительный водоворот, их руки и ноги дёргались, пока они беспомощно вращались вокруг комнаты среди облаков разбитого стекла и гончарных изделий, а также других предметов, вовлеченных в водоворот.
Смертоносная сила крика не ослабевала, захватывая всех тварей вместе с массой обломков различных вещей и кружа их по комнате.
Фигуры в плащах закрыли уши, крича от ужаса и боли. С ними не происходило ничего хорошего. Когда спустившийся с привязи крик Джит заполнил комнату, они начали погрязать в растущем смерче звука и разрушения, бушующих в комнате.
Кровь текла из ушей замурованных в стены людей, и их сильно трясло.
Костлявые твари начали распадаться на части, рассыпаться, словно состояли из песка, пыли и грязи. Их руки и ноги разваливались, растворялись в водовороте, смешиваясь с другим мусором, кружившим по комнате. Они вопили и ревели даже сейчас. Их крики страха соединялись в одним сплошным и бесконечным криком, издаваемым Хэдж Мэйд.
Ярко светящиеся фигуры в плащах начали удлиняться и разрываться на отдельные части в потоках сверкающего тумана, вынужденные беспомощно вращаться силой крика Хэдж Мэйд.
Сверкнула и замерцала молния и тоже была захвачена воздушным потоком и завертелась вокруг комнаты. Сам воздух ревел и гремел.
В центре всего этого стояла Хэдж Мэйд, запрокинув голову, широко раскрыв челюсти и крича, пока её жизнь уходила.
Тот яд, кем она была, чем она была, вся её развращённость и порочность, вся её злоба, её преданность смерти и презрение к жизни — всё это вырывалось в душераздирающем крике, который являлся смертью для всего, чему она поклонялась.
Крик был самой смертью.
Теперь, когда истина мёртвой души, таящаяся в женщине, освободилась, она потребовала жизнь своего хозяина.
Она увидела истину своей мёртвой сущности. Её жизнь была несовместима со смертью, что она несла.
Смерть не выказала ей никакой признательности. И не проявила милосердия.
Её лицо начало таять, когда собственное зло, её смертельная суть, высвободилась. Её вены разрывались, мышцы отделялись от костей, её кожа треснула и раскрылась, обнажая кости. И это лишь добавило мощности её смертоносному воплю.
Этот крик, его сила и яд коснулись и Ричарда. Боль от этого была сильнее, чем он мог выдержать. Каждый клочок его тела кричал в агонии. Каждое нервное окончание дрожало, испытывая настоящую пытку тем звуком, что издавала Хэдж Мэйд.
Он тоже касался освобождённой смерти.
Когда Ричард начал терять сознание, он понял, что затычки, сделанные им для себя и Кэлен, недостаточно хорошо противостояли злу, которое он спустил с привязи.
Он потерпел неудачу. Он потерпел неудачу с Кэлен.
Он почувствовал слезу горя за Кэлен, за свою любовь к ней, бегущей по его лицу, пока кричащий, ревущий, мерцающий мир медленно становился тёмным и тихим.
Глава 86
— Если он жив, — сказала Кара, — я сама убью его.
Никки улыбнулась, но мысль о мёртвом Ричарде пронзила её вспышкой паники. Это была слишком ужасная мысль, чтобы даже думать об этом.
Она приложила руку к его груди, пока мрачные солдаты осторожно уложили его бессознательное тело рядом с Кэлен внутрь фургона.
Кровь просачивалась через одеяла Ричарда и Кэлен, в которые они оба были завёрнуты. Но Никки могла чувствовать биение его сердца, чувствовать дыхание его лёгких. Кэлен, к счастью, тоже была жива. Сейчас оба они живы, и это самое главное.
— Он будет жить, — сказала Никки. — Они оба будут, у меня есть основания говорить об этом.
Из того, что произошло в той комнате, где обнаружили Ричарда и Кэлен, было удивительно, что они оба остались в живых, особенно потому, где они были найдены. Тот факт, что они были заключены в тюрьму в стене ветками и колючими лозами, тревожил.
— Что это? — спросил Зедд, нахмурившись.
Никки оторвалась от своих мыслей и взяла у него небольшой предмет. Он походил на скрученный клочок ткани.
— Я не знаю. Где ты это нашёл?
— В его ухе, — удивлённо ответил Зедд. Он взмахнул пальцем в указательном жесте. — Смотри, такой же шарик есть и в другом его ухе. — Он вытащил предмет из уха внука и показал ей.
Никки наклонилась в сторону фургона и проверила Кэлен. В её ушах тоже были эти свертки ткани. Никки вытянула небольшой шарик из каждого из ушей Кэлен и внимательно посмотрела на них.
Она улыбнулась, сжав их в кулаке.
— Не удивительно, что они живы.
— О чём ты говоришь? — спросил Зедд.
Что тебе известно о Лесных Девах?
Зедд пожал плечами.
— Возможно, я слышал о них, когда был ещё мальчиком, но не много. Я также слышал, как Ричард спрашивал о них настоятеля, но сам в действительности ничего о них не знаю. Зачем ему это было нужно?
Кара выглядела так, словно хотела убить кого-нибудь, причём не важно, кого именно.
— Я тоже хотела бы это знать.