Вообще-то, «мужчина» — не самое подходящее слово для описания Ларза. Все его тело — это кибернетический экзоскелет, состоящий из поцарапанной и изъеденной коррозией стали. Глядя на него, можно подумать, что это андроид. После миллиона боевых ранений, ампутаций и бионических аугментаций единственной органикой, оставшейся от Ларза, является розовый мозг, заключенный в его металлический череп.
Но мозг там не простой. Ларз — псионик, а значит, он одарен мощными телепатическими способностями. Прямо сейчас он направляет свою силу на этот громадный, теневой корабль перед нами, сканируя его на предмет психической активности — мозговых волн, признаков жизни.
— Ничего, босс, — холодный синтетический голос Ларза звучит жутко. — Корабль точно мертв. Но там есть… эхо.
— Эхо?
— Да, босс. Психическое эхо. Здесь случилось какое-то дерьмо. Много боли. Много смертей.
Норрис небрежно поднимает руку и потирает пальцами о большой палец.
— Много денег, — ровно произносит он. — Вот за что нам платит клиент. Так что мы просто зайдем туда и выйдем так быстро, как только, блядь, сможем. — Он поворачивается к женщине в черной майке на месте второго пилота. — Оксана, посвети на это корыто.
Пальцы Оксаны в перчатках пробегают по панели управления, и прожектор выхватывает яркий круг на борту заброшенного корабля, дрейфующего перед нами. Когда она ведет лучом по корпусу темного левиафана, я вижу название судна, выведенное огромными белыми буквами:
НИС «Фон Нейман».
НИС. Значит, научно-исследовательское судно. Но какого хера, оно делает здесь, в самой жопе мира? И, что еще важнее, почему оно заброшено?
У меня плохое предчувствие на этот счет.
— Посмотри, где нам можно пристыковаться, — говорит Норрис.
Оксана кивает, ее лицо остается стоическим и лишенным эмоций. Внешне она выглядит более человечно, чем Ларз. За исключением одного красного бионического глаза, все остальное на ее строгом, скульптурном лице, обрамленном короткими темными волосами, кажется вполне человеческим.
Однако внешность обманчива. Мозг Оксаны подвергся серьезной модификации. Внутри своего изящного черепа Оксана больше машина, чем женщина. Она не испытывает боли, дискомфорта или каких-либо эмоций, за исключением, разве что, садистского наслаждения от причинения вреда своим врагам. Но ее мозговые аугментации были сделаны нелегально второсортным киберхирургом из деталей с черного рынка. В результате Оксана время от времени глючит. И когда это происходит, случается полное дерьмо.
Как вы можете себе представить, находиться с ней взаперти в замкнутом пространстве немного некомфортно.
Луч прожектора скользит по поверхности гигантского брошенного корабля, обнажая отверстие в боку. Стыковочный отсек. Норрис плавно направляет наше суденышко к этому входу.
— Хм, странно, — кряхтит Норрис.
Приблизившись к стыковочному отсеку, я замечаю, о чем он говорит. Проем жутковато колышется, словно горячий воздух над дорогой летом.
— Вакуумные щиты все еще работают. Я думал, эта груда металлолома должна быть заброшена.
— Здесь никого нет, — говорит Ларз. — Я бы их почувствовал, босс.
Оксана нажимает несколько клавиш на панели управления. Она говорит холодным контральто с легким русским акцентом.
— Некоторые базовые системы корабля все еще онлайн — атмосферные щиты, гравитационные генераторы.
Норрис пожимает плечами.
— Насрать. Полагаю, это немного упростит нам работу.
Он направляет корабль в стыковочный отсек.
Вход в ангар слабо мерцает энергией. Тот самый атмосферный щит, о котором упомянула Оксана. Тонкое силовое поле, предназначенное для пропуска кораблей, но при этом удерживающее внутри судна пригодную для дыхания атмосферу.
Крупная капля пота стекает по ложбинке на моей спине, и я снова вздрагиваю.
— Норрис, что-то тут не так, — говорю я.
— Заткнись, — огрызается Норрис. — Тебя никто не спрашивал.
Я делаю, как он велит, и закрываю рот. Но по мере того как мы подлетаем к массивному кораблю, я не могу отделаться от мысли, что открытый стыковочный отсек похож на разинутую пасть, которая только и ждет, чтобы проглотить нас живьем.
Хотя по профессии я хакер, моя настоящая страсть — это растения. Когда умер мой родной отец, едва ли не единственное, что он мне оставил, — это набор книг по садоводству и ботанике, его любимому хобби. Я перечитала их все от корки до корки больше раз, чем могу сосчитать. Там, где я живу, в подвале Норриса, нет окон, а Норрис не разрешает мне устанавливать фитолампы, поэтому у меня нет своих настоящих растений. Все, что у меня есть — это воображаемый сад в моем сознании, состоящий из всех видов растений, о которых я читала в папиных книгах: цветов, трав и колючих кактусов.