– Тогда как он попал в списки приглашенных, если ты его не знаешь?
– Наверное, кто-то замолвил за него словечко… Я ведь не лично составлял все эти длинные списки! Те, кого я пригласил, могли порекомендовать своих протеже, как это принято.
«То-то Зелгони недоволен…»
– А что насчет его имени?
– Ануили – так называется похлебка из овощей, которую готовят себе чливьясы-прислужники. Это их любимое кушанье!
«Лиргисо вряд ли был бы в восторге от такого имени… Но если имя досталось ему вместе с телом – куда он денется? Еще один контрольный момент: если это он, наверняка он предпочитает, чтобы к нему обращались по фамилии».
Тлемлелх догнал Тину возле арки.
– Тина, как я счастлив, что он простил меня и прилетел на праздник! – Энбоно говорил торопливым шепотом, его большие круглые глаза цвета темной вишни сияли сквозь слезы. – Я так боялся, что он не примет мое приглашение или вдруг возьмет и в последний момент передумает…
– О ком ты?
– О Леургле. Мы с ним были очень близки, а потом, когда ему оторвало руку, все Живущие-в-Прохладе от него отвернулись, и я тоже… В Могндоэфре не принято, чтобы энбоно, получивший такую травму, продолжал жить – он должен уйти во Фласс, ибо увечье оскорбляет взыскательные взоры. Леургл не захотел умереть, но общались с ним только ученые из Корпорации Хранителей Знания, для остальных он словно перестал существовать. Тина, я давно уже стал другим, и сейчас я не поступил бы так, но прошлое не может растаять как снег – оно больше похоже на скалы, которые никуда не денутся, на серые и непреодолимые горные хребты. Тина, Леургл все-таки простил меня…
– Я рада за тебя, но сейчас я должна проверить еще одного кандидата в Топазы.
– Ты думаешь, тот человек со смешным именем – Лиргисо?
– Не знаю. Посмотрим.
За перемещениями Тины по анфиладе залов следила и охранная автоматика, и живые секьюрити, и Стив с Полем; ее уменьшенное изображение скользило по экранам множества мониторов и наручных компов. В случае чего ее прикроют. Если успеют.
А толпа, как на карнавале: одни гости полунагие, другие в одеяниях из перьев и жемчужных нитей, в разноцветной коже и чешуе, в радужных туалетах, ежесекундно меняющих окраску. Эммануил Медо был в костюме из блестящей иссиня-черной чешуи: практично, поскольку на плече у него всеми своими коготками вцепился в толстый материал тихаррианский мурун.
Медо разглядывал копии нефритовых скульптур Тлемлелха в зале, отделенном тонированной прозрачной стеной от громадного вестибюля с каскадами лестниц, где запоздавшие гости проходили через кордоны полицейского оцепления и сторожевых роботов. Вестибюль был залит светом плазменных ламп, но по эту сторону стены царил мягкий полумрак, лишь изваяния в стрельчатых нишах выделялись благодаря подсветке.
Полумрак не помешал Тине рассмотреть Эммануила Медо. Рост немного выше среднего, вот и первое совпадение – тот же рост, что у Лиргисо, телепортировавшегося на «Вестник Победы» (глазомер у Тины был непогрешимый, как и у всех тергаронских киборгов). Густые прямые волосы до середины лопаток, чередование каштановых, синих и сиреневых прядей. Черные алмазы на мочках ушей, и таким же камнем украшена ажурная диадема из темного металла. Веки и губы серебристо-серые, голубые глаза обведены резкими удлиняющими контурами, на ногтях темный с разводами лак. Эммануил Медо был очень красив, более красив, чем Крис Мерлей. Что ж, у Лиргисо было время, чтобы подыскать себе резервного «донора», близкого к идеалу.
Тина не могла определить, заметил он ее или нет. Подойдя ближе, она позвала:
– Топаз!
Мурун встрепенулся, распахнул круглый золотистый глаз и опять зажмурился.
Второе совпадение. Ни одно мало-мальски сообразительное ручное животное не способно проигнорировать свое имя.
Медо повернулся. Не понять, застигла его Тина врасплох или он был к этому готов.
– Извините, если помешала. Вашего муруна зовут Топаз?
– Как вы угадали?
«Да еще бы не угадать, если мне Поль об этом сказал!»
– У него глаза желтые, как топазы.
– Я рад, что он вам понравился, – с обворожительной улыбкой отозвался Медо. – А меня зовут Эмми.
– Тина. Как ваше полное имя?
– Эммануил, но я предпочитаю, чтобы меня называли Эмми. Это звучит приятней, правда?
«Естественно, чтобы никаких ассоциаций с похлебкой для рабов…»
– В соседнем зале устроили гравитационный фонтан с красным вином. Эмми, вы его еще не видели?
– Нет, я только что прибыл.
Кроме винного фонтана – в соседнем зале имелись галереи под потолком, закрытые для гостей. Если коротенькая беседа с очередным объектом проверки даст основания для подозрений, Тина должна завлечь его в ближайшее помещение с галереями: туда телепортируются Стив и Поль. Пусть Поль не сможет «увидеть» своим нечеловеческим зрением того, кто заэкранировался, – как раз эта невидимость и будет окончательным подтверждением; это напоминало Тине древнее поверье насчет того, что вампиры не отражаются в зеркалах.
– Пойдемте туда, – покладисто согласился Эмми и попытался обнять ее за талию, но Тина проворно отступила. В отличие от Лиргисо, она так и не овладела телепортацией: если он ее отсюда утащит, вернуться назад будет проблематично.
Вокруг фонтана толпились гости с кубками, а в воздухе переливалось, непрерывно меняя форму, нечто соблазнительное, мерцающее, рубиново-красное. Наконец оно обрушилось обратно в бассейн, обдав всех винными брызгами, и гости начали зачерпывать кубками жидкость – скорее, скорее, пока опять не включились антигравы.
– Примитив, – с пренебрежительной усмешкой процедил Эмми. – На меня произвели впечатление скульптуры Тлемлелха: каждая линия и каждый изгиб полны тайной тоски, их можно созерцать часами, но устроить по соседству такой дурацкий аттракцион – это значит все испортить. Очень похоже на Тлемлелха!