«Я схожу с ума», — пробормотал Марко. А что, если в этой толпе прохожих попросту нет людей? А что, если настоящих людей всего двое- трое на каждую сотню прохожих, так деловито спешащих ему навстречу? Что, если весь Тайду состоит из призраков? Из поразительных сгустков тумана? Или из существ, не имеющих никакого сходства с людьми, за исключением внешнего облика, так искусно скопированного не то неизвестным небесным кукольником, не то самой природой?
— Ни хао, — раздался поблизости вежливый женский голос. Марко поднял голову, перед ним стояли две фрейлины, по виду — мать и дочь, их лица показались ему довольно знакомыми, но он никак не мог припомнить имён. Он механически изобразил на лице учтивость, слегка поклонился, снова ловя себя на идиотском желании увидеть, не отошёл ли край напудренной маски от настоящих, полнокровных женских лиц. Что-то во взгляде Марка насмешило женщин, они слегка прыснули, прикрывая рот веером, и юноша залился краской. Он словно увидел себя со стороны, и очевидная глупость всех его сомнений бросилась в глаза, как винное пятно на светлом шёлковом халате. Марко попытался пошутить, но с налёту запутался в сложной катайской фразе, заставив фрейлин засмеяться в голос, ещё больше смутился и вдруг увидел в глазах молодой катаянки отблеск неподдельного, немного бесстыдного интереса, смешанного с привычным кокетством. Он смущённо пробормотал какой-то банальный каламбур. Девушка бросила быстрый взгляд на мать и закрылась веером. Мать одобрительно кивнула, и этот молниеносный диалог взглядов, такой домашний, семейный, такой девичий, окончательно вернул Марка в обычное состояние. Он поклонился, давая понять, что разговор окончен, получил слегка высокопарное приглашение посетить вечернее представление, которое устраивали дщери высокопоставленных чиновников в честь разгара цветения сливы, подчёркнуто вежливо сослался на необходимость быть на службе, но выразил надежду, что выкроит хотя бы несколько минут для того, чтобы насладиться несомненно превосходными талантами юной дворцовой поросли, отметив про себя, что юная поросль уже достаточно сформировалась, чтобы взглядом пообещать мужчине отнюдь не невинные забавы и заставить его задуматься о том, что скрывается под слоями яркого шёлка, укрывавшего фарфоровую, ещё вчера детскую, но сегодня уже девичью кожу.
Фрейлины скрылись в людском потоке, оставив трепетать в воздухе слабую цветочную пелену. Марко встряхнул головой как вылезший из пруда селезень, потянул в себя нежный аромат драгоценных духов и пробормотал: «Форма, всюду лишь форма». Состояние дурноты, преследовавшее его с момента расставания с двойником императора, уже совершенно отпустило Марка, и он слабо засмеялся. Как легко мужчина покупается на простые сигналы — кокетливую полуулыбку, жест, набелённое лицо, плавное движение бёдер под натянутым шёлком, выглядывающим из-под просторной верхней накидки! Как быстро сознание, только что полностью сосредоточенное на переживании внутреннего смущения, переориентируется на привычные раздражители! Марко вспомнил, как бывает, когда после обеда выпьешь вина, но недостаточно для того, чтобы опьянеть, и тогда тебя очень скоро настигает что-то похожее на похмелье. «Мне нужно ещё», — пронеслась в голове мысль, след полуобморочного недосыпа, ставшего виной тому смешению реальностей, которое Марко испытал, пытаясь выявить призраков в толпе прохожих. Марку вдруг захотелось уснуть, но не обычным сном, а сном тумана.
Он подумал, что из-за недавнего приключения упустил главную цель: двойник императора (так некстати и так ярко проявивший свою призрачную сущность) отвлёк Марка от того, зачем он, собственно, спешил из покоев Темура к центральным павильонам дворца, — от поисков украденных машин. Внезапно ему в голову пришла мысль, что найти их можно только одним способом: отдавшись во власть реальности сна, приманив их своим видением, соединившись с машиной, по сути породившей их, вдохнувшей в них свою собственную магическую силу. Марко поискал глазами свободный паланкин, но, не найдя такового, бросился бегом, придерживая ножны, чтобы они не болтались на бедре безвольно, хлеща по ногам ни в чём неповинных прохожих. Словно внутренним взором он распознал невидимые нити, связывающие машины в единое подобие сети, где они были лишь узелками. Оставалось только ухватиться за них, как за нить Ариадны, выводящую за пределы лабиринта, чтобы достичь заветной цели. Марко буквально чувствовал, как может потянуть эту призрачную, не имеющую никакой плотности, почти неосязаемую паутинку, чтобы, как рыбарь, вытянуть из непрозрачной темноты свой улов.