— Доброй ночи, молодой мастер, — сказал Кончак-мерген. — Не нужно опасаться, что нас кто-то увидит. Великий хан восстановил меня в должности, а вам вернул все права. Правда, меня это довольно сильно пугает, поскольку теперь мы с вами официально осведомлены о самой страшной тайне императора.
— О чём ты?.. — рассеянно спросил Марко.
— Я нашёл их.
— Этих… прачек или как их там?
— Да. Кухарок.
— И? — нетерпеливо топнул ногой Марко.
— Вы были правы, молодой мастер, — довольно усмехнулся Кончак-мерген в усы. — Вы, как обычно, оказались удивительно проницательны. Мне пришлось довольно сильно потрудиться, чтобы найти их, но один евнух под пыткой сознался, где их сыскать. К сожалению, он не выжил и не даст каких-либо показаний. Но кухарок я нашёл.
— Ну же! Рассказывай, что именно они сказали тебе?
— Одна из них, та, что помоложе, призналась во всём сразу, как только увидела пыточный инвентарь. Разумеется, она немного поломалась для виду перед своей товаркой, но, когда я отвёл её в камеру и спросил, понимает ли она, как будет выглядеть её лицо к утру, быстро стала рассказывать всё, что знала. Она, кстати, очень хорошенькая. Жалко, что до настоящего допроса так и не дошло: ребята очень хотели её снасильничать.
— А вторая? — нервно дёрнул углом рта Марко.
— Она держалась очень вызывающе. К ней сразу же применили пытку водой, но результата не достигли. Она, словно лягушка, сумела под водой дышать так же хорошо, как мы делаем это сейчас. В запале мы притопили её больше чем на четверть часа, но она всем своим видом показывала, что чувствует себя вполне комфортно. Тогда мы применили пытку огнём и с удивлением заметили, что огонь полыхает, совершенно не касаясь её тела. Ни боль, ни иглы, ничего её не пугало. Мне пришлось притащить в камеру её дочерей и мужа и изнасиловать старшую у неё на глазах, пригрозив сделать то же самое с младшей, а мужу отрезать гениталии. И только тогда она заговорила. Всякий раз, как она останавливалась — а делала она это довольно часто, — мне приходилось подвешивать её муженька на дыбе. И только так она соглашалась продолжить.
— Завидное упорство говорит нам о том, что ей было что скрывать.
— Она оказалась дурой, — засмеялся Кончак-мерген. — Если бы она попросту созналась, что пошла на поводу у Хоахчин и по неведению приняла участие в заговоре против Ичи-мергена, ей выжгли бы клеймо, сослали в деревню, где она жила бы со своими выблядками до самой старости. А с учётом того, сколько можно скопить, работая кухаркой при дворце, ещё и внукам бы хватило её денег. Но, поскольку эта безмозглая курица думала только о том, как бы сохранить более страшную тайну, то… В общем… — он вынул из-за спины тыковку-горлянку, из тех, что берут с собой странники-даосы и монахи, ищущие подаяний для братии, и протянул её Марку, держа за повязку. — Вот.
— Что это? — с некоторым подозрением спросил Марко. Он принял тыковку, подхватив её под днище, и чуть не выронил.
— Осторожней, она куда тяжелей, чем кажется, — обеспокоенно вскрикнул Кончак-мерген.
— Да я уж понял, — раздражённо ответил Марко, чувствуя, как рука немеет.
— Лучше держать за верёвку, иначе рука начинает неметь, — сказал Кончак-мерген. Марко тут же перехватил тыковку, с облегчением чувствуя покалывание крови, возвращающейся в руку.
— Что это? — повторил Марко свой вопрос.
— Вы никогда не поверите! — сказал Кончак-мерген с плохо скрываемым восторгом.
— Ну же, не томи. Какое-то снадобье или что?
— Молоко. То самое молоко Чёрного дракона, — прошептал Кончак-мерген прямо в ухо Марку, захлёбываясь смехом.
— Чему ты радуешься?
— А вы попробуйте ткнуть меня мечом, молодой мастер, — заговорщицки хохотнул обычно сдержанный Кончак-мерген. Марко недоверчиво посмотрел на товарища. Мерген усмехнулся и приглашающе похлопал себя по животу. Марко вынул из рукава стилет и, быстро перебросив его в левую руку, ткнул стражника в печень. Кончак-мерген поморщился, но и только. Стилет словно напоролся на кольчугу. Мерген приподнял рубаху: на смуглом голом животе, прямо напротив печени наливался синяк и тянулась небольшая царапина. — Я натёрся им, чтобы проверить на себе, — пояснил Кончак-мерген.
— Господи… — прошептал Марко, глядя на тыковку.
— Меня настолько впечатлило умение этой тупой крестьянки противостоять пыткам, что я просто не мог не попробовать на себе. Сначала помазал себе запястье и рубанул по нему ножом — ничего. Потом топором хватил. Только рука заныла, как от удара палкой, а топор отскочил как от камня. Тогда я натёрся весь.
— И как оно?
— Поначалу жжёт довольно сильно, кажется, что обгораешь, как на солнце. Потом жжение уходит, а тепло остаётся.