Мне грех жаловаться, меня она тоже любила. Как-то по-своему, очень уж беспощадно, но любила. Той удушливой любовью, знаешь, когда уж и не чувствуешь воздуха, как-то бы вырваться из этих сумасшедших объятий, да никак не удаётся: вырвешься — повредишь ей сердце, не вырвешься — сам задохнёшься, вот так и пырхаешься потом, как бабочка в ладошке.
Когда мои занятия магией стали приносить первые плоды, матушке Хоахчин внезапно взбрело в голову, что, раз её милый маленький Чиншин может это делать, то уж ей-то, с её мудростью, с её долголетием, магия и подавно будет подвластна. Я не скажу, что она была вовсе бесталанной, наша кормилица. Какие-то примитивные фокусы у неё получались. В этом смысле, по сравнению с придурковатым воришкой Ляном, вечно искавшим какого-то немыслимого, чудовищного зла, она была прямо-таки настоящей волшебницей. Но глупо это всё, конечно. Волшебница… Фокусница. Всего-навсего довольно удачливая фокусница, которая могла бы неплохо зарабатывать на ярмарках, будь она помоложе. Надо отдать ей должное — упорства ей было не занимать. Она скрупулёзно повторяла за мной всё то, что ей удавалось заметить. Я прятал от неё записи, чтобы она не навредила сама себе, прятался сам, она ужасно обижалась, всё это казалось ей заговором против неё, она вечно ворчала, что я не люблю её, что я ей не доверяю, что я плохой, неблагодарный внук.
Ну, и в случае с Пэй Пэй. Когда матушка рассказала тебе о её мнимой смерти, ты, конечно, упивался собственным горем, бухая как заведённый. Помню, ты как-то даже собственного отца спьяну не опознал. Довольно забавно было наблюдать за его рожей в тот момент. Он ведь в чём-то очень похож на моего отца — такой же властный, такой же… У него, знаешь, какая-то душа… жилистая. Он любит — всё равно что вальком тебя проминает, как бельё на постирушке. Прости, конечно, но это так. Он так привык к тому, что ты вечно унижаешься перед ним. А тут — стоит такой ухарь, халат нараспашку, аж яйца наружу болтаются, сам еле стоит, опирается на меч, как не сломал — непонятно… И тут твой отец впервые тебя испугался, мне кажется. Как давай кудахтать. Как пеструшка. В общем, вёл ты себя безобразно. И матушка, видимо, в этот момент отчего-то решила, что сейчас сможет сделать двойника Пэй Пэй так же, как я делал все эти слепки с отца. И тут она, конечно, сплоховала.
Магия не то ремесло, которое можно перенять просто так. Невозможно научиться играть на цитре, не слыша полутонов. Нужен дар, требуется нечто необычное, что выделяет из толпы таких же двуногих. Это сродни великой красоте или великому уродству, печать, лежащая на всём, что ты делаешь. Эта печать лежала на моих поступках с детства, она передалась мне от отца-сновидца. Мне всегда говорили, что я чуть умнее, чуть проницательнее, чуть медленнее, чем мои сверстники; меня не так интересовали шумные игры, как возможность наблюдать за ними со стороны, не участвуя ни в чём. Возможно, так я приспосабливался к наследству своего отца… Ведь он всю жизнь мог чувствовать что-либо только во сне, а действовать только в потоке яви… Магия манила меня именно тем, что обещала мне силу, обещала дать мне возможность действовать и видеть одновременно. Видеть больше других и действовать куда быстрее, мощнее, умнее. И я открывался ей, заворожённый мирами, рисовавшимися передо мной.
Матушка Хоахчин действовала совершенно иначе. Для неё в магии не существовало никакого волшебства, ничего манящего, никакой тайны. Магия казалась ей просто удобным способом делать так, как хочется. Она и не подозревала, на какие жертвы приходится идти, чтобы добиться результата. Один из моих учителей, например, вынужден был каждый раз приносить в жертву полчашки собственной крови, чтобы его магия работала. А другой каждый раз отдавал духам часть своих эмоций, пока не превратился в бесчувственного болванчика, подобного изваянию. Но матушке было наплевать на эти вещи…
В общем, вооружившись после моей «смерти» чертежами, которые я по легкомыслию оставил в своих покоях, матушка решила, что вырежет Пэй Пэй из другого мира и поместит её сюда, к нам, и, управляя этой новой Пэй Пэй, как куклой, будет управлять тобой. Тупая затея, но довольно эффективная, с точки зрения нашей кормилицы. Проблема в том, что раз никакой такой Пэй Пэй — какой её представляла себе матушка Хоахчин — ни в какой иной реальности, кроме той, что создал ты своей магией, не существовало, то Хоахчин лишь расковыряла щель между мирами. Это просто почувствовать, но найти слова для того, чтобы выразить в них всё это, — очень трудно. Представь большой таз с водой, на дне которого имеется затычка. Представим даже, что этот таз не сможет опустеть, потому что он постоянно пополняется из текущего рядом ручья. Но если ты всё-таки вынул затычку, вода неминуемо придёт в движение, стремясь заполнить образовавшуюся пустоту. Так и здесь. В щель между мирами, которую по скудоумию и безграмотности расширила матушка Хоахчин, ринулись демоны. Голодные и измученные, они увидели жирные пастбища, где бродили беззащитные души.