К счастью, нашлись силы, сумевшие удержать распахнувшуюся дверь, оставив в ней лишь небольшую щель, но… Тёмный человек. Вот кто главная причина, как ни горько мне говорить это. Он — тот ключ, который окончательно закроет собой замочную скважину, щель, откуда сквозит ветер, несущий злобу чужих миров. И вложить этот ключ сможешь только ты. Только ты можешь повелевать им. Потому что он — это ты. В какой-то мере.
Почему я рассказал тебе всё это? Думаю, что, наученный горьким опытом общения с нашей семьёй, ты понял, что глупо ждать от кого бы то ни было из нас внезапного проявления доброты. Конечно, ты можешь предположить, что я так разболтался исключительно потому, что ты похитил моё тело. Но не льсти себе: оно охраняется, даже когда ты этого не видишь. Ведь сейчас ты спишь, а это означает, что твоё тело прямо сейчас столь же беззащитно, как и моё, не так ли?
Тут я вынужден признаться: ты нужен мне. Я не могу справиться с твоим двойником. Он пьёт меня. Он выпивает из меня жизнь. Он вытягивает мои соки. Он, как пиявка, тащит из меня самую сердцевину моего существа. Это невыносимо, мои силы на исходе. Тебе бы никогда не удалось похитить моё тело, если бы не он. Тебе бы даже не удалось поднять его…
Спаси меня.
Когда я поместил его в этот мир, то совершил ошибку. Я побоялся, что утрачу контроль над ним. За ним тянулись призрачные силовые линии, тонкие-тонкие, нежные, как побеги анемоны, полые, полупрозрачные, похожие на нити спермы, внутри которых сновали мелкие, точечные разряды, словно вспыхивали и гасли светлячки. Я тащил его сквозь толщу чужих миров, постепенно обрывая эти перламутровые нити энергий и ветров, глядя, как внутри его существа пламенеют и гаснут сполохи тёмного огня. И когда он наконец возник здесь, в этой Вселенной, я зачем-то удержал в себе последнюю нить. С одной стороны, я побоялся, что, когда нить оборвётся, он может не выжить, и все старания пропадут втуне, с другой, мне показалось, что я смогу воспользоваться этой почти невидимой линией как поводком, чем-то, что позволит держать его в узде. Увы. Малодушие сыграло со мной дурную шутку. Наутро после той ночи, когда я ошарашил его видением похотливой девицы Чэнь… Это происшествие истощило его, он начал искать способ пополнить свои силы и… Линия вросла в меня, размножившись, разветвившись и разбежавшись по закоулкам моего разума, и Тёмный человек впился в меня.
Копируя тебя, следуя за тобой, пытаясь слиться с тобой, он черпал силы во мне. Проклятый паразит. Убей его. Ты должен. Ты должен сделать это. И тогда я помогу тебе сделать всё что угодно. Возвести на престол кого хочешь, свергнуть кого нужно, продлить жизнь отцу или окончательно отнять её… Убей его. И клянусь встать на твою сторону.
Ты должен сделать это. Ведь мы больше чем братья. Мы — части одного целого. Ты…
Марко сел. Лоб мучительно чесался. Голова раскалывалась. Камень отлип от вспотевшей кожи и упал в подставленные Марком ладони. Взмокшая тряпица лежала поперёк них как повязка. Косые лучи светло-зелёными копьями протыкали полосатый сумрак бамбуковой рощи. Всё ещё утро. Раннее утро. Сколько времени я спал, спросил он себя. Или я не спал? Какая разница. Жёлтое тело Чиншина по-прежнему лежало безмолвно. И большой рыжий муравей по- прежнему ощупывал усиками кончик его заострившегося носа. Муравья Марко запомнил очень хорошо: последнее, что он собирался сделать, перед тем как провалиться в океан видений, — смахнуть наглеца. Значит, видение промелькнуло мгновенно. Что-то разбудило меня. Что? Или кто? Раздался шорох. Что-то еле слышно хрустнуло. Кто-то крался рядом. Марко потянул из рукава стилет. Из высокого орляка поднялся человек. Марко тут же узнал его. Тяжёлое дыхание. Тёмная кожа.