— Но я…
— Значит, это был не ты. Грек солгал.
— Христианин? В момент смерти? Своему почти племяннику? Кубла-хан, простите, но то, что вы говорите, звучит неправдоподобно, — горячо сказал Марко.
— Тогда это… морок, — устало сказал Хубилай. — Искусная подделка под человека. Лярва. Кто-то сделал слепок с тебя. Я слышал о таком. Если у меня есть двойники, которые служат для того, чтобы отвлекать от меня мятежников, то почему где-то не может быть двойника у тебя?
— Я — белый варвар с Запада, здесь таких почти нет.
— Плотник создаёт деревянную куклу настолько искусно, что трудно отличить её от живого существа. Но тот, кто повелевает не деревом, а чем-то более существенным, может сделать куклу из самого сердца жизни. Из самой жизненной эссенции, эфира, конечного жизненного вещества…Семь.
«Знаешь, Марко, сегодня я снова опробовал её. Вечером я не отправился в опочивальню, впервые в жизни изменив правилам, которые стража установила для меня много лет назад. Я не менял паланкинов, не рассылал двойников, просто пошёл в Павильон снов. Совершенно один. Я лёг в кресло нашей машины и впервые ощутил блаженное одиночество дерева в степи. Бывает… в Степи… ты едешь- едешь много дней, и вдруг… видишь одиноко стоящее дерево, а потом… на много дней пути снова никаких других деревьев нет… Знаешь, я ведь никогда не бываю один. Даже когда мы ведём с тобой беседы у наших любимых прудов, за нами следят сотни глаз: лучники на башнях, тайные соглядатаи-карлики, стерегущие секретные проходы в стенах, ночные стражники, чей слух особым образом тренирован так, что они слышат лучше собак. Нас слушают фрейлины, наложницы, евнухи, рабы — все те, на кого мы обращаем ровно столько же внимания, сколько на воробьёв или мух.
А тут… я был один, не просто отрешился от мысли, что за мной, как обычно, приглядывают сотни глаз, а преисполнился одиночества. Глубокого одиночества. Можно сказать, что я стал самой его сутью. Такое одиночество, возможно, испытывал Творец, перед тем как создать всё сущее. Вокруг царила лишь звенящая тишина, и, лёжа в кресле, я слышал биение собственного сердца и ток крови, несущей тепло по моим старым изношенным жилам. Тук. Тук. Звон, который издавала кровь, успокоил меня. Я вспомнил, как ты рассказывал мне сказку про сарацинского царя, который переодевался простолюдином и бродил по улицам своей столицы. Я позавидовал ему. Наверное, он правил совсем маленьким городом? Последнее, что я помню, — как я затянул на лбу ремень с волшебными камнями.
Туман сгустился, как в тот день, когда ты сразил демонов. Я сразу узнал этот особый, ни на что иное не похожий туман. Сон в машине для меня совершенно не похож на обычный. Я ведь почти не вижу снов, так, какие-то обрывки, голоса, слова, прочую муть… Это у меня с детства. Я не поэт, и рассказы о цветных снах даже казались мне в юности ложью. Но сейчас… во сне я чувствую себя таким же живым, что и наяву, и всё время вспоминаю Чжуан-цзы. Может, я — бабочка? Туман сгустился и заволок дворец, строительные леса и рабочих, марширующих дружинников и курьеров, бегущих с документами по своим чиновным делам. И я начал искать тропинку, подобную той, что ты оставил в тумане в прошлый раз.
В какой-то момент я вдруг понял, что туман, скрывающий от меня всё вокруг, вся эта зыбь, вовсе не ширма, прикрывающая всю тьму вещей. Туман в моих снах — словно песок, из которого я могу лепить дворцы и храмы. Я сделал какое-то движение и увидел прекрасный храм с золотыми куполами. Христианский храм, такой, как ты рисовал мне. Вокруг меня были такие же белые люди, как ты. Немного странно одетые, но чужеземцы всегда кажутся странными.
Я зашёл в корчму. Впервые в жизни я, император Юань, Великий хан Хубилай, повелитель Суши, зашёл в обычную корчму. Царила приятная прохлада, люди вокруг говорили на незнакомом языке, но благодаря волшебству сна я их понимал. Ко мне подошёл трактирщик и предложил какой-то еды, о таком блюде я раньше не слышал, поэтому попросил любого мяса. Трактирщик принёс мяса и вина. Я ел, пил, и всё было настоящим, и еда, и питье, и стол с выщербленной серой столешницей, и тёмная глиняная тарелка, и странные металлические вильца, которыми люди вокруг подцепляли еду. Я побоялся повредить ими язык и ел руками. Они смеялись надо мной, но почему-то я никого не казнил за это, хотя мой меч был при мне, как обычно, висел справа на поясе. И его тяжесть также ощущалась вполне реальной. Знал ли я, что меня окружает сон? Не уверен… Но поскольку я никогда не видел таких людей, одежд, блюд, всех этих предметов, мне показалось, что я — в твоем сне. И это меня обрадовало. Значит, я смогу побывать везде, где был ты…