— Зачем ты устроил весь этот цирк?
Тоган потянулся, поудобнее взбивая подушки, устроился поуютнее и, держа тонкими девичьими пальцами драгоценную пиалу не толще яичной скорлупы, ответил:
— В Запретном городе невозможно разговаривать без оглядки.
— Это я своим туповатым варварским умом понимаю. Зачем ты устроил весь этот цирк здесь?
— Хотел посмотреть, как ты будешь реагировать.
— Ну и как?
— Не обижайся, дружище, но ты и вправду отличный боевой пёс! Не слишком утончённый, самонадеянный, дисциплинированный, а главное — абсолютно уверенный в правоте своего хозяина.
— Хм… — Марко сделал длинный глоток, чтобы унять подростковое возмущение, внезапно вихрем поднявшееся в груди. — У нас с тобой разве не один хозяин?
— Ну, скажем так: я — хозяйский сын.
— Ну, скажем так: тебе я присяги не давал, — в тон собеседнику усмехнулся Марко.
— Я обманул тебя. Не так уж много мне известно. Мне было важно выманить тебя из дворца, чтобы обсудить сложившееся положение вещей на нейтральной территории.
— Я мог бы тебя убить.
— Извини, я не оценил, в каком состоянии ты находишься из-за всей этой заварухи, — Тоган отсалютовал Марку пиалой, — может, вина?
— Вино я больше люблю, чем чай.
— Да ты действительно многое перенял от моего отца, — с неприятной улыбкой ответил Тоган и хлопнул в ладоши. — Я угощу тебя вином, которое вчера привезли с гор, ещё западнее Кашгара. Очень крепкое, никогда такого не пробовал. А пьётся словно духи, м-м-м…
Сквозь просвет распахнутых портьер ворвался свежий мягкий ветер, будоражащий сердце. Скользкие весенние звёзды играли белыми бликами призрачного света, оставляя на орнаменте ковра блуждающие линии. Где -то затрещал одуревший ранний сверчок, смолк, потом треск его окреп и налился сильным уверенным тоном флейты. Вино расслабило тело и развязало язык. Марко радостно вдыхал весенний запах, смешанный с удивительным ароматом вина:
— Почему ты сказал, что «сказки про варвара с Луны — для простолюдинов»?
— Если бы ты действительно мог плавать в снах так, как о тебе рассказывают, Марко, то тебе не было бы нужды спрашивать о чём-то людей. Ты бы запросто окунался в их сон и ловил бы там скользких маленьких рыбок, которых они называют мыслями.
— Ты пробовал машину?
— Нет. После Ичи-мергена во дворце вряд ли найдётся кто- нибудь, кому бы захотелось это сделать. Расскажи, каково это?
— Помнишь аннамские туманы? Это похоже на схватку в утреннем морском тумане. Никогда не знаешь, кто или что сейчас появится перед тобою.
— И ты не можешь этим управлять?
— Ещё не пробовал. Великий хан говорит, что может.
— Великий хан может управлять всем чем угодно, — с некоторой, как показалось Марку, тонкой ноткой брезгливости ответил Тоган. — Иногда мне удивительно, и как это солнце не слушается его приказов?
— Ты его не любишь.
— Я не делаю из этого большого секрета.
— Почему? Он ведь твой отец.
— Трудно любить то, что не испытывает никаких эмоций. Всё равно что бросать в воду монетки — они никогда не вернутся к тебе с прибылью. Трудно, например, любить ураган. Трудно любить молнию. Трудно любить огонь, когда в доме пожар. Трудно… — Тоган умолк, подбирая слова, но так и не нашёлся чем продолжить начатое. Его влажный, полный горечи взгляд остановился на алой точке, тлеющей на конце благоуханной палочки, казалось, его мысли уплыли вслед за тяжелым сизоватым дымком, тянувшимся к распахнутым ставням.
— Тоган…
— М? — рассеянно ответил Тоган, не отводя взгляда от тлеющих благовоний.
— Зачем ты меня позвал?
Тоган молча налил в пиалу вина, рывком выпил его, налил снова. Марко ждал. Изящный лоб Тогана исказила мучительная гримаса. Боль и ненависть заставили его сморщиться, и красивое, почти женское лицо стало неприятно похожим на лицо искапризни- чавшегося злого ребёнка. Тонкий рот изогнулся, как татарский лук, и Марку показалось, что сейчас оттуда вдруг, извиваясь и шипя, выползет раздвоенный змеиный язык. Венецианец тайком перекрестился, встряхнул головой, плеснул вина и отсалютовал Тогану пиалой, по- прежнему прямо глядя ему в глаза.
— Ты когда-нибудь разговаривал с Темуром? — спросил Тоган.
— Да не особо, — немного удивлённо ответил Марко. — Как-то не приходилось тесно общаться.
— Старший брат… Настоящий багатур. Сильный, мощный, — пафосно начал Тоган, словно подражая сказителю, и вдруг его голос нырнул вниз, перед этим чуть взвизгнув, как у капризной наложницы.
— И сладкий, как подогретый мёд. Такой слащавый, такой… липкий!
Ты видел его руки? Широкие, как лопата, а кожа нежная, как младенческие щёчки! И посмотри на мои…