завитки и струящиеся волокна пара вдруг заплясали, свились в тончайшие узлы, и Марко оказался перед фасадом колоссального стального замка, вздымавшегося к нему откуда-то из тумана ярко играющими на солнце остриями игл. Марко облетел замок, страшась взглянуть ближе к земле, где клокотал красноватый сумрак. Отчётливо запахло кровью и распалённым человеческим телом. Хубилай, робко повторил Марко. Замок загудел, и проклёпанные швы, скрепляющие стальные игольчатые башни, вдруг сдвинулись ещё плотнее, а навершия крыш ещё сильнее заострились. Марко попытался подлететь ближе, и вдруг сотни тысяч алых солёных комков полетели в его сторону, вырываясь из недр стального дворца. Они летели с жутким визгом, больно прожигая в его теле медленно остывающие сквозные дыры с обугливающимися краями. Комков-метеоритов становилось всё больше, и Марко в ужасе увидел, как его тело постепенно истончается, пропадает, изъеденное искрами. Со всё возрастающим чувством животного страха он попытался подняться вверх, вынырнуть из тумана, но тянущиеся к нему дымные шлейфы миллионов алых точек застыли и стали нитями багровой паутины, намертво приковавшей его к замку и теперь тянувшей вниз.
он выхватил из пустоты меч и попробовал взрезать мерзкие тенета, но насмешливый бас протянул из стального панциря: «не выйдет, ведь ты не помнишь имени своего меча». Меч растаял и Марко с возрастающим стыдом увидел, что сжимает в руке свой собственный член, только странно удлинившийся и тонкий, как весенняя сосулька. Он быстро разжал пальцы, но член охватил его горло, словно щупальце, перекрывая доступ воздуха. Стальной замок содрогнулся от хохота. Марко начал падать, задыхаясь, пытаясь освободить горло. Алые нити всё тащили его к земле. Он больно ударился о подножие замка, но от удара все путы, сковывающие его, вдруг растаяли. Он стоял перед уходящей в туманную высь стальной громадой замка. Голый шестилетний ребёнок. Босиком, в холодном осеннем тумане. Насколько хватало глаз, тянулись вдоль горизонта медные плиты, облицовывавшие фундамент крепости. Ребёнок- Марко подошёл к одной из них, засунув в нос чумазый пальчик с обгрызенным колючим ногтем. Хубилай, прошептали губы мальчонки.
Между плит что-то засветилось. Он вынул пальчик из курносой ноздри и, вытерев его от козявок об пухлый задок, ковырнул ногтем между плит. Они пустые! воскликнул он, поражённый открытием, и тут же взметнулся вверх. Он рос, рос, рос, рос, и вот уже у ног его осталась стальная головоломка в виде замка, изящная игрушка кузнеца Линь Бяо, известного мастера — изготовителя кирас.
в растерянности Марко замер в потоке влажных струй и жадно вслушался в песню собственной крови, надеясь распознать что-то знакомое, домашнее, хоть что-нибудь, что восстановило бы разорванную пуповину, соединявшую маленького мальчика с понятным и простым миром, где всё-всё казалось таким уютным, где всё переполнялось вещами навсегда, и, когда эти угасшие крохи тепла на секунду показались ему окончательно потухшими, он услышал тихий-тихий скрип уключин… шшррррп… тсрррнк… шррррп… тсссринк…
губы Марка дрогнули, и сами собою из них выпорхнули слова Шераб Тсеринг. В ответ на этот растерянный зов туман впереди сгустился, потемнел, и в постепенно синеющих завитках появился знакомый полупрозрачный силуэт. На шее — или том, что Марко хотел принять за шею призрака — полыхнули и угасли цепочкой угольков рубиновые чётки знахаря. Марка охватила внезапная радость, и он заскользил к трепещущим завиткам тумана, то очерчивающим знакомый контур, то вновь распадающимся на вьющиеся волокна.
— Неужели ты и на том свете пьёшь эту гадость? — спросил Марко, показывая на знакомый силуэт чашки с чаем в полупрозрачной руке Шераба Тсеринга.
— Неужели это то, что ты на самом деле хотел спросить? — захохотал йогин, и от этого знакомого смеха все недавние страхи показались Марку смешными.
— Тогда скажи мне то, что я действительно должен был бы знать, — сказал Марко.
— Не стремись увидеть демонов, Марко. Потому что тогда они увидят тебя.
— И что тогда? — растерялся юноша.
— Слова теряют смысл, когда их становится слишком много, — ответил Шераб Тсеринг, по-домашнему отхлебнул из чашки, и его силуэт окончательно распался и исчез, унесённый странным ветром, обдувавшим этот мир.