…Ему не зря хотелось стать невидимым. Дворец всюду следил за ним. Даже в самых глухих закутах дворец неожиданно открывал глаза, с виду вроде подслеповатые, но вполне дееспособные.
Отяжелевший от недосыпания Чжао Шестой, прозванный Чжао Полосатым из-за лилового родимого пятна, уродующего половину лица, нёс свою вахту недалеко от Дальних ворот. Пария среди парий, бывший десятник, разжалованный за дурной нрав, пьянство и любовь к игре, видел, как Марко вынырнул ниоткуда, материализовавшись из серой придорожной пыли. Чжао Полосатый хотел окрикнуть незнакомца, но в горле пересохло, и он крепко приложился к баклажке с горьковатым настоем, полезным для печени. Ему хотелось выпить, но он дал обет не пить до заката, приходилось давиться лекарством. Можно было бы и выпить, никто за ним не смотрел. О нём все забыли, и Чжао понемногу разживался малой деньгой, собираемой с вонючих рыботорговцев и фермеров, проезжавших по хоздороге на скрипучих арбах два раза в день. Утром они привозили во дворец свежие продукты для челяди, вечером забирали помои. Всю работу делала стража по ту сторону ворот — досматривала, выясняла, подозревала, — Чжао оставалось только важно проверять подорожные бумаги крестьян, делать грозный вид, бряцать оружием и хватать за угловатые задницы тощих фермерских жен.
Когда начальство впервые забыло проверить его пост, Чжао Полосатый разволновался, хотел добежать до ближайшей заставы, но побоялся оставить вахту. Всю ночь он не смыкал глаз, ожидая нападения разбойников или чертей, измучил себя, но за всю ночь по хоздороге так никто и не прошёл. Иногда он слышал далёкое позвякивание доспехов ночной стражи: в темноте дружинники периодически стучали ножнами, чтобы дать знать о себе соседним патрулям. Чжао Полосатый немного успокаивался, вслушиваясь в этот постук и думая: случись что, эти парни не дадут ему пропасть. Он слегка проваливался в сон, но вдруг чувство долга подбрасывало его с грязной кошмы, в которую он пытался завернуться от ночного холода, и Чжао снова пытался высмотреть в кромешной тьме злоумышленников.
Но злоумышленники не пришли ни в эту ночь, ни в следующую. Как и начальство. На четвёртый день дежурства Чжао Полосатый понял, что о нём забыли. Никому не был нужен ни технический проход во внутренней стене, кое-как облагороженный грубо отёсанным камнем, ни толстый стареющий охранник, изуродованный лиловой полосой, пересекавшей одутловатое лицо. Чжао Полосатый служил всю жизнь. Катайцы бы, конечно, сроду не взяли его на государственную службу, поэтому стражник каждое утро благодарил степняков, давших ему возможность покинуть осточертевшую деревню, о которой у него остались только очень смутные, но очень неприятные воспоминания. Всё, что он помнил, — плевки, насмешки сельчан, комки грязи, которыми в него бросались дети. А служба давала хотя бы слабую надежду скопить достаточно, чтобы к старости жениться на какой-нибудь деревенской дурочке. Деньги замажут пятно на лице, уверял себя Чжао Полосатый.