Ну конечно! Она же всегда держала себя как придворная дама, волею судеб оказавшаяся в опале. Она прикормила двух очаровательных детишек и показывала их всем, выдавая за детей Великого хана! Представляешь?! Любую другую подобную тварь давным-давно ждала бы шёлковая верёвка или дыба, но этой всё прощалось. Уж больно Голубка была ценна в деле выявления скрытых мятежников. Так вот… Белый великан пришёл к ней свататься. Она увидела две связки монет, деревянную пайцзу на его шее и поняла, что если заглотит крючок сейчас, то наживки побольше ей не видать как своих ушей. Умная девочка. Она отказала, говоря, что она — настоящая фрейлина и мать императорских детей, которых нужно содержать достойно их звания. Великан чуть не умер от горя.
Волею случая я видел всё из-за занавесок. Надо сказать, та Голубка отлично знала своё дело… Тебя, пробовавшего лисье мясцо, конечно, трудно удивить описанием женских умений (от этих слов Марко скривился), но поверь, Марко, она была бо-о-ольшой мастерицей. Я думаю, что её сказки об аристократическом происхождении, возможно, несли долю истины. Она знала некоторые штуки, обычно известные только очень аристократическим блядям, — цинично скривился Тоган и продолжил рассказ. — Когда великан ушёл, я как следует отходил её, но так, чтобы сильно не травмировать, конечно. Сказал, что бледный внешний вид иногда скрывает немыслимые душевные достоинства, а великан — любимый плотник императора. Жадность в ней моментально возбудилась, как смерч в ветреную погоду. В конце концов мы сговорились, что она опоит великана. Это оказалось трудно. Он пил и пил, но лишь дурел, как отравленный дымом. Глупо молчал. Мотал головой. Улыбался. Но ни черта не говорил! Ты скажешь, что я сошёл с ума, но я — чингизид, командующий сотней тысяч сабель, потомственный воин — стоял рядом, одетым в женское платье, и подливал ему отравленного вина… Меня трясло, меня била крупная дрожь, я не мог думать ни о чём, кроме того что в этой огромной кудлатой башке, под этим багровым лбом с чудовищными кустами бровей над белыми глазами, скрывается самая удивительная тайна дворца!
…Тоган надолго замолчал, то ли переживая заново эту странную ночь, то ли подбирая слова. Марко ждал, хотя его трясло от нетерпения так же, как и рассказчика, и героя рассказа, отрёкшегося от воинской чести ради эфемерной цели. Но Марко до боли поджимал пальцы ног в тесных чувяках, чтобы отвлечься и ничем не нарушить своего деланного безразличия, не выдать жгучего любопытства. Тоган глубоко вздохнул, подошёл к окну, посмотрел в прищуренный глаз восходящего месяца и продолжил:
— Я никогда бы не сделал этого, но великан не дал мне выбора. Если бы он поддался дурману и всё рассказал, мне не пришлось бы…
Но он попросту уснул. Так ничего и не сказав. Я пришёл в ярость и… Плохо помню, что я кричал, как толкнул эту Голубку, что делал… Но когда я очнулся… Я сидел на её лице, положив на него подушку, и смотрел на её ноги… Они дёрнулись последний раз и замерли. Я позвал верного человека, вдвоём мы кое-как перевернули великана, обставив всё так, будто бы он, навалившись на неё телом, придушил шлюху. Мой расчёт оказался верен. Когда великан проснулся, горю его не было предела. Следы преступления были налицо: он очнулся голый, на голом трупе девки, её влагалище было полным спермы, от великана несло перегаром, он ничего не помнил… Он только выл, задрав свою огромную башку и проклиная вино и свою любовь к нему, небеса и землю, и всё на свете. Тем временем, мы переоделись в доспехи, вызвали десяток бойцов и явились в дом, якобы вызванные соседями.
Великан всё выл, мы взяли с него показания, которые он подписал, будучи словно одурманенным. Потом я сказал ему, что можно избежать казни, если он выполнит мою просьбу. Надо сказать, мне пришлось долго рассказывать ему о том, как ценна жизнь. Поначалу он и слышать ничего не хотел, только просил казнить его как можно быстрее. Но, к моему счастью, доверенный человек, которого я взял с собой, оказался умнее меня. Он сказал великану, что за убийство матери внебрачных детей императора ему полагается мучительная смерть. Ему якобы придётся умирать целый месяц, сказал мой помощник, в красках описав эту древнюю казнь. А я воззвал к его чувству долга, напомнив, что ему нужно быть подле тебя, и прочее… И тогда он сломался. В обмен на свою жизнь он дал мне чертежи машины и полные инструкции, как её нужно строить и использовать. Но долго он не прожил. Когда мы отпустили его, он вернулся в свой павильон и погиб.
— Я всё думаю, когда же ты перестанешь врать, Тоган? — устало сказал Марко. — Я был с Ичи-мергеном в ту ночь, и я, вместе с твоим отцом, обнаружил трупы Йоханнеса и Костаса самое большее через час после их гибели. Когда ты успел столько передумать, подготовить всё это дельце с этой твоей Голубкой и провернуть его?