Почувствовав, как свет начинает розоветь - солнце уже зашло за башни Собора - Марк встряхнулся и, оторвавшись от зрелища разноцветных камней под башмаками, огляделся. Как раз вовремя, чтобы увидеть идущего им навстречу Харальда.
Совершеннолетие и статус механика Собора повлияли на него, не без грусти подумал Марк. Раньше бы он помахал им еще с такого расстояния, а на его лице отразилась бы глуповатая, но добродушная улыбка. Теперь он смотрел на них, явно узнав, но лицо оставалось каменным: это больше шло ему, широкоплечей громадине с мощными скулами, воину по телосложению, хотя и не по рождению. И все же его холодность не радовала Марка.
- Слава Великому Часовщику, приветствую вас, мейстер Гугдо и Марк, - пробасил Харальд, когда они наконец подошли друг к другу. - Я как раз направлялся в библиотеку, чтобы поговорить со своим товарищем.
- Слава Часовщику, - согласился Гугдо. - Теперь ты его встретил. Я оставлю вас и встретимся уже в Соборе.
«Как будто не хотел оставлять меня без присмотра», - с досадой подумал Марк.
Гугдо откатился, пытаясь опередить их, в сторону Собора, а Харальд вздохнул и теперь уже по-дружески, как в прежние годы, похлопал Марка по плечу. «Прежние годы, - удивленно повторил про себя тот. - Прошло ведь всего несколько месяцев, как он стал механиком».
- Черный плащ, - заметил Харальд. - Так я и думал, что тебя этот псих подобьет на какую-нибудь авантюру сегодня.
«Псих», - это он про Билля, конечно.
- Слушай, нам как раз о нем нужно поговорить, - ответил Марк. - Только я устал. Давай дождемся трамвая.
Харальд вздернул брови.
- Да что с тобой стряслось? - удивился он, показывая на часы, пришпиленные к ближайшему столбу. Часовая стрелка подползала к восьми. - Сейчас уже время чумазых. Давай лучше срежем, понятия не имею, чем тебе так нравится центральная.
«Чумазых». Сленг молодой знати и механиков.
- Да, скорее это было бы похоже на тебя, - признал Марк, едва поспевая за ходом бодрого приятеля. - Здесь же нет чумазых, а на соседних улочках не протолкнуться.
- Я не из брезгливых, - простодушно ответил Харальд.
Пока они входили в шум улицы Ветхой - здесь жили барахольщики, которые поколениями копили разный хлам и хорошо зажили теперь, в годы запустения - Марк обдумывал слова Харальда и вспоминал. Их многолетние беседы о том, что Город голодает и страдает, трудится до кровавых мозолей, пока аристократы проводят все больше времени за отвлеченными беседами, балами и математикой. И уж точно делают это не на голодный желудок. Теперь почти все мясо поставлялось в Центр.
- У Билля какие-то проблемы, - сказал Марк. - Может быть, серьезные. Никогда не видел его таким напуганным. Он сказал, что связался с какими-то опасными людьми, и... видимо, как-то провинился. Что его ищут.
- Пффф, - выдохнул через зубы воздух Харальд. - И ты ему поверил? Хотя я не удивлюсь, что это правда. Я с тобой о другом хотел поговорить. О тебе.
- Обо мне?
- Да. Ты понимаешь, насколько рискуешь? Сейчас уже начинается взрослая жизнь. Никто тебя не прикроет, просто не успеет. Город меняется. Ты что-нибудь слышал об обысках?
Марк удивленно повернулся к Харальду. Тот, не дожидаясь ответа, продолжил.
- Мой дядя тоже страж, ты помнишь, я думаю, - сказал он. Марк помнил. Кнута Ольцена, правую руку начальника стражи, нельзя было забыть. По его приказу как-то расстреляли на месте четырех подростков-воинов, намеренно пропустивших вечернюю литургию и разграбивших трактир «Пьяная лужа». - Я узнал у него, что по всем кварталам шерстят полицейские: просто заходят в дома и обыскивают. Не по центральному, конечно, но все остальные уже затронули. Даже до крестьян добрались.
- Закручивают гайки своего чертова механизма, - высказался Марк.
Харальд поморщился.
- Не просто так, они что-то ищут. Но Город меняется. Это видно. Даже по тому, что происходит во дворце.
То, что в доме Короля может что-то происходить, казалось оксюмороном. Единственное, что в нем случалось существенного, кроме ярмарок мелких механиков и балов, были заседания Совета. Но Марк слышал о них то, что и там, кроме решения вопросов продовольствия и благосостояния Города (что у нас с запасами масла для фонарей, мейстер Гервальд?) мог разве что разразиться пятиминутный спор между каким-нибудь представителем Палаты Механиков, полным рвения, и зажравшимся самовлюбленным лордом. Такая перепалка смешила хладнокровного Короля Бродвига на протяжении ровно пяти минут, после чего он стучал кулаком по трону и клал конец распрям.