В полудреме от выпитого аспирина, почти безучастно Иван посмотрел, кто пишет. Спам наверно. И все же протянул руку.
Экран выдал всплывающее сообщение: «Спасибо за цветы. Тюльпаны – мои любимые цветы».
Что???
Чтобы удостовериться в авторстве, Маёров зашел в мессенджер. Сообщение прислала Мария Лаврентьева! Вместе с фото. Яркие тюльпаны красовались в вазе роскошным букетом. Но ведь это не его цветы! Не могли же они вновь отогреться и распрямить поникшие бутон. К тому же в этом букете цветов было раза в два больше. И какие яркие! Не может же фотография настолько преобразить букет!
«Выздоравливай», - ответил коротко Маёров. Ну не писать же о том, что с цветами случилось недоразумение, и Маша просто перепутала букеты. Или… может быть, Петр Андреевич впопыхах захватил не тот, ведь Маше явно принес цветы не только он. Может вообще, это цветы от Гены…
«Я уже дома. Жаль, что порепетировать к студвесне не получилось».
«Главное, чтобы у тебя выздоровела ножка».
«Да, как только, так сразу!» - ответила Маша. «Спокойной ночи. Засыпаю под аромат твоих тюльпанов».
Были бы они еще мои… - пробурчал про себя Маёров. Хотелось быть честным. Но в то же время не хотелось разочаровывать Машу. Главное, что ее так радуют эти цветы. А уж от кого они – другое дело. В конце концов, он ведь тоже старался, - и будто в подтверждение своих мыслей Маёров разразился «чихом».
Когда Сергей услышал про историю с цветами, то был конкретен: «Молчи, бро. Смотри, как радуют ее от тебя цветочки».
Маёров вынужден был согласиться.
Глава 16
Больше от Маши в течение недели сообщений не приходило. Маёров, стараясь не быть навязчивым, не писал также. Скоро должны начаться репетиции в студенческой театральной студии. Он ждал, что там появиться Мария.
И действительно, Маша Лаврентьева появилась на репетиции нового спектакля в конце марта.
- Наверное, уже готовиться к студвесне с мюзиклом не имеет смысла, - упомянула она в разговоре с Иваном. – Ты знаешь, я не сильна в вокале, а танцевать не получится из-за растяжения, каблуки противопоказаны, а без них не чувствую себя на взлете.
«Эх, Маша, Маша, я вообще рядом с тобой не чувствую себя на взлете», - с горечью подумал Маёров. Да и наверное, не в каблуках совсем дело, а в каком-нибудь Гене. А вслух произнес:
- Конечно, я тебя понимаю.
Вечером, когда все стали собираться, к Маше подпорхнул Ярослав. От глаз Ивана не ускользнуло, как пятикурсник с готовностью накинул шубку ей на плечи.
- Мэри, помогу Вам спуститься. И с удовольствием подвезу, - картинно предложил ей свою помощь молодой артист.
- Спасибо, Ярик, но мы, наверное, прогуляемся с Иваном. Нам есть, что обсудить, - улыбнулась Маша, глядя на Ваню.
- Конечно, - не ожидая такого поворота, расцвел Маёров.
***
На этот раз Маша поехала домой на автобусе. Надо же, как обычный человек добирается – в общественном транспорте, как все мы, - подумал Иван, и вызвался проводить Марию до дома.
- Прости, что с мюзиклом не получилось, - как-то растерянно произнесла Маша.
- Кажется, это мы уже обсуждали. Значит, получится с чем-то другим, - предположил Маёров.
- С чем же? – уточнила Маша.
- Не везет нам в картах – повезет в любви… Кажется так в одной песне поется, - напел Маёров. – Жизнь, она длинная, и как видишь, не без сюрпризов.
- Это уж точно.
В автобусе оказались свободными два сидения, расположенные рядом. Иван сел рядом с Машей, и даже сквозь зимнюю куртку, казалось, ощущал ее присутствие кожей.
Почти всю дорогу молчали, но за этим молчанием Иван ощущал близость их душ, и старался не нарушать его ладе редким словом, чтобы не спугнуть что-то едва уловимое в воздухе – то, что, казалось, зарождалось между ними.
По дорогу к Машиному дому разговор возобновился.
- Маш, я должен тебе признаться, - Маёров выдержал непроизвольную паузу, отчего вызвал Машу в еще больше недоумение.
- В чем? – в ее вопросе чувствовалось удивление с нотками легкого флирта.
- Эти цветы, которые ты мне прислала на фото… не мои, - Иван судорожно глотнул. – Наверное, их подарил тебе Гена, а твой папа что-то перепутал.
- Какой еще Гена? Не знаю я никаких Ген!
«Вот ведь, такая милая всегда казалась, а еще и умалчивать умеет, думает профессорская дочка – так все можно», - напрягся Маёров.
- Слушай, кажется, я понимаю, о ком ты, - и Маша залилась звонким смехом.
- Что же тут смешного. Он, вероятно, выбирал цветы, старался…
- О, Гена очень старается. – И смех усилился еще сильнее.