Тот второй, бледный и невразумительный, единственный, кстати, кто даже не подумал помочь даме в беде (это ж тоже беда — когда дама на лошадь к принцу не может заползти), пристально глядел на нее. Пристально и очень странно — как будто силился что-то в ней рассмотреть.
"Ага, давай, — мысленно фыркнула Машка. — Ищи-свищи! Я даже не местная!"
Странное злорадство проснулось от не менее странной мысли: уж если и высмотрит этот гад что-то внутри — то точно не то, что ему хотелось бы.
Машка уселась наконец на коне… Уселась боком — иначе платье не позволяло. Да и вроде как такую картинку видела в книжках. Барышни, которые в юбках — те боком сидят на конях. Или лошадях?
На ком она сейчас сидит?
Не рассмотрела, не запомнила, в глаза принцу засмотрелась.
По логике вещей, конь должен быть. Прекрасные принцы на конях ездят. Спасают дам в беде, вот как Машку от морлоков, и те потом так благодарны, так благодарны…
"Ох, Маша, Маша, Маша, что ты творишь? — спросила она себя с укором. — Только что о Толике грустила, а теперь на принца влезть вздумала? Ой… тьфу ты. На коня! К принцу…"
Тот тем временем легко обхватил ее за талию, и Машка аж забыла что-либо думать. Потом подумает. Пока порадуется.
Он держал удивительно непривычно: крепко, твердо, но с другой стороны — не давил, не сжимал. Просто обхватил ее. Как будто всю жизнь только и делал, что баб обхватывал так, чтоб они чувствовали себя в полной безопасности.
"Как ремень!" — подумала Машка, но это она хорохорилась. Специально выдавливала из себя — пусть мысленно — всякие глупости, чтоб не расслабиться. Не растечься в его руках. Не дай бог не привыкнуть.
Конь, повинуясь тихому, но твердому окрику Элая, двинулся вперед.
Машка поняла, что не расслабится: сидеть было очень неудобно, она так и норовила съехать то в одну, то в другую сторону, и рука безопасности принца, которая вместо ремня, внезапно перестала быть предметом трепетного восхищения — стала предметом первой необходимости.
А еще она вдруг поняла, что сидит ужасно высоко. Пока стояли — было не так заметно. А сейчас прям чувствовала — если упадет, обязательно себе что-нибудь сломает.
— Не умеешь сидеть на лошади? — спросил Элай.
Машка так сжилась с мыслью о техническом предназначении его руки, что чуть было не дернулась от голоса. Голос был все тем же — тихим, твердым, чистым, но Машка вдруг услышала в нем еще и какие-то отеческие, нежные нотки.
Или ей просто очень хотелось их услышать?
"В обморок не упади", — мрачно посоветовала она себе, пока толпа мурашек, разбуженных его голосом где-то у нее за ухом, шуровала по спине.
— Не умею, — честно отозвалась она. — У нас другие лошади были. Маршрутки назывались.
— Спускайся, — донесся хриплый голос бледного-невразумительного. — Пойдешь пешком, всем проще будет.
Машка недобро и даже — как ей показалось — воинственно покосилась на него, ощущая уверенную поддержку "руки безопасности", и как раз в этот момент рука отстегну… отодвинулась в сторону. Машка чуть не упала и мысленно возмутилась: "Куда?!"
— Я пойду пешком, — прозвучал голос Элая, и он легко соскользнул вниз, но каким-то образом умудрился придержать Машку. — Видно же: дева устала. Пускай отдохнет.
***
"Как удобно, что ты у нас такой благородный, — подумал Дэйр, скрывая ухмылку, наоборот — хмурясь. — Знал бы, что ты такой благородный — всю дорогу бы девок подкидывал, ты бы их спасал, и вообще бы, может, о принцессе своей забыл. Или ты о ней забыл, потому что эта именно эта девка тебе попалась?"
Дэйр в очередной раз скользнул по ней задумчивым взглядом.
Она выглядела странно, вела себя странно, одежда вообще была — будто прямиком из борделя, но вела себя она иначе. Странно, почти по-мужски прямо смотрела в глаза, не юлила перед принцем, никаких тебе призывных улыбочек и скромно потупленных глаз.
А как она покосилась на самого Дэйра… Вот будто чуяла в нем то же, что и он в ней — угрозу.
"Кто же ты такая?"
Ему очень не хотелось признавать очевидное: он как-то спровоцировал ее появление здесь. Она не местная — откуда-то, где совсем другие нравы и порядки. И маш… маршр… марш… Лошади, короче, другие!
Он не просто так чувствует ее.
Признать это означало бы в который раз расписаться в своей некомпетентности. Это означало бы, что он совершенно не продвинулся в постижении мастерства со времен дождя из жаб. Это ведь — то же самое.