Самое ужасное — Дэйр понимал сейчас — отец, возможно, был прав.
Он ведь действительно и думать забыл о том, что нужно следить за всем происходящим, а когда вспомнил — было поздно. Не уследил. Гонцы уже втаскивали в тронный зал огромный портрет распрекрасной Сайдэ.
А Элай глупо таращился на нее во все глаза и вдохновенно вздыхал.
***
— Я помню ее еще…
— …во-от такой, — хором с ним продолжил Риз и поднял руку на высоту ладони над подлокотником кресла, в котором сидел. Подумал, учел собственные гигантские размеры и опустил руку на пол ладони
Дрова умиротворяюще трещали в камине. Только вот Элай никак не умиротворялся: ходил взад-вперед по комнате, хватал то одну, то другую вещь, чтоб сунуть ее в походный мешок, отвлекался на воспоминания, и вещи оставались лежать там, где он отвлекался.
Насколько Риз понимал, Элай хотел поскорее встретится с принцессой Сайдэ, но при этом как будто боялся этой встречи. Даже огромные голубые глаза были распахнуты шире обычного, хотя казалось бы — куда там шире? Полные губы — сжаты в тонкую, жесткую линию. И руки постоянно сжимает в кулаки. Если, конечно, не носит в них вещи из угла в угол.
Элай тяжело вздохнул.
— Слишком часто повторяю? — спросил доверительно.
— Нет, — с готовностью помотал головой Риз и тут же принялся заправлять за уши выскочившие русые пряди волос: вот зачем послушался Элая и помыл?
“Ты едешь со мной к принцессе, Риз! Будешь наконец похож на человека! Помоешься хоть раз в жизни! Волосы не будут дыбом стоять!” — мысленно передразнил он принца.
Так они когда дыбом стояли, то в глаза не лезли!
— Первые десять раз я не запоминал, а теперь запомнил, — он снова поднял руку и повторил. — Во-от такой.
— Издеваешься… — вздохнул Элай. Взъерошил мягкие светлые волосы — ему-то хорошо, у него в глаза не лезут, у него волнами, локонами падают почти что на плечи — подхватил туго свернутый плащ, который брал в руки уже в третий раз. Двинулся было к мешку, но на последнем шагу развернулся. Бросил плащ на тумбу, и Риз, искренне за него болеющий, тяжело вздохнул.
— Но теперь-то она выросла! — выпалил Элай.
— Во-от такая, — сказал Риз и вздернул руку над головой, насколько хватило длины.
И вовремя опустил, чтобы перехватить плащ, которым Элай швырнул в него.
— Зашибешь, — пробормотал, осторожно складывая плащ рядом с собой.
— Брось обратно, — требовательно протянул руку Элай. — Я его сложу.
— Нет уж, я его сложу, — возразил Риз. — Иначе у тебя есть шанс остаться в дороге без плаща. И вообще, Элай, иди выспись. Я соберу твои вещи.
— А я помогу, — отозвались из угла, и Элай чуть было не вздрогнул.
Она сидела в кресле у окна, забравшись на него прямо с ногами. Солнечный свет, щедро лившийся в окно, запутался в собранной в пышных хвост огненной гриве, потому не добрался до всех остальных — остался только на ней.
Ее прозвали Лисой, она была из Лесных, и как все они, не умела управляться со способностью становиться незаметной. Она просто была: вот сидит Лиса в кресле, играет ножиком, сверкает черными глазами, а потом — раз! — и ты о ней забыл. Она, может, и не хотела бы, чтобы ты забывал, а ты все равно забыл.
Риз круто развернулся к ней, смерил задумчивым взглядом и предложил:
— А давай на тебя колокольчик повесим?
— Вся моя суть в том, чтобы быть невидимой, — пожала она плечами. — Зачем Элаю звенящий телохранитель?
— Во-во, — согласился Элай. — Мне и говорящего Риза достаточно. А если еще и Дэйр говорить начнет…
— С ним такое бывает, — подтвердил Риз. — Редко, но бывает. Кстати, где его носит?
— Сказал, надо подготовиться к путешествию, — Элай задумчиво уставился в камин. — Он как будто не рад был, да, ребят?
— А он бывает как будто рад? — фыркнула Лиса.
— Может, ее просто покрасить? — предложил Риз, кивая на Лису. — И звенеть не будет, и заметнее станет. Только цвет поярче выбрать…
***
Машка остановилась на пороге, гордо откинула назад волосы, недавно выкрашенные в красный с фиолетовыми прядями. И только вышла за дверь музыкалки, забросила футляр со скрипкой на плечо и зашагала вперед по лужам.
Разговор с Сергеевной подпортил ей настроение, но раскисать она не собиралась. Сегодня Толик ведет ее на выставку Ван Гога, а эти впечатления перекроют весь накопившийся негатив.
"Води-ил меня-я Сере-ега", — пропела мысленно Машка.