Но чушь или нет, а с явлением она знакома. Значит, есть что-то в ее мире, есть. Просто ее почему-то ничего не берет. Каменная она, что ли?
Ветка хрустнула у него под ногой, и он замер. Прислушался. Показалось, кто-то смотрит в спину, и Дэйр обернулся. Нет, никого, только стволы деревьев, шепчущие на ветру синие листья, бледный свет снизу с поляны неподалеку: там растут цветы-светляки.
Тишина.
Лес молчал, река шумела впереди, уже близко.
Дэйр закрыл глаза и протянул руку.
Нет, слишком далеко тянуться. Вчера он бы пальцами щелкнул — и нет моста. Но сейчас — слишком слаб. Надо еще немного пройти, подобраться поближе.
Несколько шагов, обойти шевелящиеся кусты змеевки, отогнуть ветку синедрева, пройти по высокой траве, хрустящей под ногами — и вот он берег.
Сейчас!
Дэйр еще раз на всякий случай огляделся, прислушался. Лес молчал.
Дэйр поднял ладонями вверх обе руки, закрыл глаза и зашептал заклинание. Усталость отступила, дышать стало легче. Истинная, темная магия, не иссушала, не выпивала силы — наоборот, пусть не надолго, но давала почувствовать себя живым, полным энергии. Она была легкой, знакомой, родной. Разрушать словом — это то, чему он учился с самого детства. То, что у него всегда хорошо получалось.
Его магия была воздушной, летящей, серой дымкой.
Он распахнул глаза. В раскрытых ладонях клубились темные шары. Дэйр размахнулся, швырнул оба. Шары устремились к мосту, врезали в опоры. Мост скрипнул, протяжно застонал.
— Да тихо ты! — зашипел на него Дэйр и осекся. Чего на мост-то ругаться? Сам чего не подумал, что шума будет много? Так обрадовался, что можно от души что-нибудь наконец разрушить, что не подумал, как сделать это плавнее, мягче. Дурак. Элай, конечно, не проснется. Ни Элай, ни его дураки-телохранители. Но вот девчонка — кто ее знает?
Опоры рухнули — мост следом. С плеском, с треском разлетелись доски, ударившись о прибрежные камни, и Дэйр зачем-то опять оглянулся.
Да, девчонка если проснется, расскажет остальным... Что она расскажет? Что что-то шумело, а Дэйра не было рядом? В таком случае он ответит, что услышал шум раньше, побежал смотреть, что не так. Соврет что-нибудь, ему не привыкать. Он вообще постоянно врет...
***
Вскоре Машка поняла, что слежка — это не ее.
Она какое-то время шла за балахоном, но шла медленно, прячась за деревьями, потому тот, шагающий тоже как будто неспешно, но куда более уверенно, вскоре исчез из виду. Машка продолжила путь вперед. Тихо-тихо, как мышка. Только раз ветка под ногой хрустнула. Машка замерла, прислушалась и осторожно двинулась дальше.
Но через еще несколько десятков шагов — остановилась.
Она не знала, куда идти дальше. Никого не было видно впереди, никого не было слышно, темнота окутала лес, и он, даже днем малознакомый, сейчас стал совсем чужым. Как глаза Элая, когда тот смотрел в костер.
В очередной раз до Машки дошло — она в другом мире. Который может быть страшным.
Воображение дорисовало движение впереди. А потом — сбоку. Хотя кто знает, воображение ли? Машке увиделись белые тени, снующие далеко впереди. А когда оттуда же пронзительно крикнуло что-то — наверное ночная птица, но кто знает, — Машка решительно развернулась и так же осторожно двинулась в обратном направлении.
О слежке уже не думалось.
"Только бы выйти к поляне, — повторяла про себя она. — Только бы выйти к поляне".
Не хотелось бы сбиться с пути и вернуться к морлокам.
А потом раздался треск, скрип и грохот. Не сзади и не впереди — где-то сбоку. Машка дернулась и тут же замерла, подавив желание бросится бежать в противоположную от грохота сторону. Сердце колотилось так громко, что, казалось, сейчас его услышат местные хищники и выйдут на охоту. Ну, или придут те белые призраки — возмущаться, кто тут так громко стучит, мешает им тусоваться. Или то страшное, что там что-то явно сломало, придет скрипеть и трещать...
Она сделала осторожный шаг.
Кажется, поляна должна быть все же прямо по курсу.
Кажется...
***
Дэйру вдруг подумалось, что поэтому он устал. Не драка с морлоками его вымотала, не мелкие, но частые заклинания, набрасываемые на спутников, не долгий переход. Он постоянно врет.
С другой стороны — а разве было когда-нибудь иначе? Ни отцу, ни товарищам по Темному ордену он никогда не открывал всей правды. Всегда знал, о чем умолчать, о чем забыть, что рассказать нужному человеку и когда для этого придет нужное время. В ордене иначе не выживешь. Да вообще иначе не выживешь, люди все такие, что маги, темные или светлые, что короли, что крестьяне. Это тут, у Элая в компании заведено молоть языками, нести чушь, говорить все, что видишь. Элай просто никак не вырастет, не выйдет из детского возраста. Может себе позволить, гад.