Но нет, не за поддержкой она хотела обернуться. Просто если им прощаться скоро — то прощаться и с ним. А Машке на мгновение показалось, что сейчас она идет рядом не с тем человеком. Элай, конечно, местное красно солнышко, но Дэйр вдруг стал казаться как-то… ближе, что ли. Понятнее. И что самое странное — куда больше похожим на человека.
Может, дело было даже не в том, что Элай перестал смотреть в глаза. Дело было в том, что она хотела, чтобы в глаза посмотрел Дэйр. Это, конечно, странное ощущение, когда он смотрит: будто иглой пронзает. Но ведь они уйдут — и он больше не будет смотреть.
"Ай да Машка, — мысленно хмыкнула она, — ай да мазохистка… Определенно ты не выспалась, подруга. У тебя и так постоянно чушь в голове, а теперь эта чушь еще и в кашу превратилась…"
А может, дело было в том, что она чувствовала, как он на нее смотрит. Короткие прямые взгляды — и каждый раз словно укол между лопаток. На секунду, не более. Или это ей казалось?
***
— Когда придем в селение, девку оставим, — строго сказала Лиса. — Иначе я ее прибью.
Риз хмыкнул. Лиса пристально глянула ему в глаза и так же строго добавила:
— Я не шучу.
— Да знаю, — отмахнулся Риз. — Ты вообще редко шутишь.
И чуть заметно улыбнулся. Лису особенно бесила такая вот его полуулыбка. А именно — сквозившая в ней едва заметная горечь. Как будто этому шкафу чего-то не хватает в жизни! Как будто он, бедняга, так страдает, так страдает, что вымучить нормальную улыбку — уже никак.
— Может, ты просто не понимаешь, когда шутят? — прищурилась она в ответ. — Может, тебе особый знак подавать, когда шутят? Чтобы ты понимал, где смеяться?
Риз мрачно покосился на нее, и Лиса умолкла. Но злиться не перестала. Подумала сердито: "Вот тебе еще повод пострадать! Лесная зверюшка над тобой измывается!"
Риз помолчал. Потом заговорил, серьезно и все так же мрачно:
— Если Элай скажет девчонке идти с ним, я не смогу возразить. И убивать ее… Не лучшее решение. Между ними, как я вижу, какая-то странная дружба.
— И ты не против этого? — спросила Лиса.
— Я? — удивился Риз. — Это не мое дело. Мое дело — защищать принца. Девчонка — не угроза.
— Уверен? — снова прищурилась она. — Или тебе хочется так думать?
— Почему бы мне хотеть так думать? — удивился Риз.
— Да потому что она всех вас водит вокруг пальца! — прошипела Лиса. — Хлопает своими глазищами, прикидывается мирной овечкой, отбившейся от стада, а вы, бараны, и рады помогать!
Риз еще раз покосился. На этот раз — подозрительно. Потом чуть заметно и все так же невесело улыбнулся и понимающе протянул:
— А-а…
— Что "а-а"? — возмущенным шепотом переспросила Лиса.
— Ревнуешь, — сказал Риз.
— Что?! — она аж задохнулась от возмущения, а бледные впалые щеки впервые на его памяти вспыхнули неуместным румянцем.
***
"Значит, угадал", — подумал Риз.
Почему-то было немного обидно. Но — немного. Риз в общем-то никогда не рассчитывал на какое-либо особое отношение со стороны рыжей. Он только сейчас вдруг понял, что хотел бы рассчитывать. Но это понимание было новым, и над ним ему еще нужно было подумать. А сейчас куда больше, чем обидно, было жаль ее, скрывающую за возмущением растерянность. И возможно, другие, куда более сильные чувства.
Риз решил не давить.
— Элай много значит для тебя, — примирительно сказал он. — И другая женщина рядом с ним тебя расстраивает — это нормально.
— А-а, — теперь с тем же пониманием протянула Лиса, и румянец схлынул. — Элай. Ну да.
— Но это не значит, что она — враг, понимаешь? — сказал Риз. — Элай не хотел бы, чтобы ты считала ее врагом. Я не говорю, что нужно расслабиться. Будем вместе следить за ней, ладно? Но может, ей дать шанс?
Лиса молча изучала его. Будто пыталась высмотреть во взгляде подтверждение словам.
— К тому же, — добавил Риз. — Как раз потренируешься. Рядом с ним теперь будет женщина, не эта — так другая. Надо учиться их как-то не убивать.
— А она тебе нравится, — вдруг сказала Лиса. — Да? Элаева девчонка тебе нравится.
***
Риз улыбнулся бесящий улыбкой и покачал головой.
"Он не признается, — подумала Лиса. — Никогда в жизни не признается, никогда не посягнет на собственность своего господина. Так что и спрашивать не стоило".
Другой вопрос: почему ей так важно знать его ответ? И почему, когда он спросил о ревности, она подумала вовсе не об Элае.
"Дурацкие человеческие отношения! — разозлилась опять. — Почему всегда обязательно такие сложные?"
И не успела больше ничего подумать, потому что они вышли к мосту. Точнее — к тому месту, где раньше был мост.