Вот тяжелая капля налилась. Вот – медленно оторвалась. Полетела вниз.
Дэйр поднял вторую руку вверх – ладонью вперед – будто искал дождь, тянулся к нему, пытался нащупать, чтобы рвануть. Дождя, как назло, рядом не было. Он все искал и искал, а капля все падала, падала…
Время застыло, потекло иначе, такое же тягучее теперь, как кровь. Потемнело, пошло рябью, Дэйр тянулся все дальше, и уже не видел в темноте – куда тянулся. Только показалось, что где-то – очень-очень далеко – слышит раскат грома.
Сосредоточился на этом раскаты, собрал все силы, всего себя собрал, сконцентрировал в рывке к нему.
И рванул.
Ткань бытия треснула.
***
Машка вышла из зала с сувениркой, прижимая к себе книжку и блаженно улыбаясь. Понимала, что выглядит, как дурочка, но губы сами расплывались в улыбке, и она ничего не могла с этим поделать. Да и не хотела.
Выставка оказалась чудесной. И сувенирный порадовал. Себе она выбрала книжку с работами Ван Гога, Маринке прикупила магнитиков, Толику – блокнот.
"Хотя Толик вот вообще подарков не заслужил! Мало того, что бортанул, так еще и наврал!" – подумала Машка и удивилась: должна была разозлиться, но на деле ничего не ощутила.
Ей было так хорошо. Она вся, казалось, пропиталась творческой созидательной энергией. Хотелось забрать скрипку и начать играть. Прям тут, в холле, среди людей, снующих туда-сюда. Хотелось взять в руку смычок, провести им по струнам и наполнить гардероб мелодией, затем разлить ее по коридорами и залами, где висят картины; раствориться вместе с музыкой, проникая в самые дальние уголки...
Машка мотнула головой, словно пытаясь избавиться от навязчивого желания, и усмехнулась: "А потом меня загребут за нарушение общественного порядка или другую какую дичь. Нет уж! Лучше заберу куртку, скрипку и куплю пирожных по пути. Гулять так гулять!"
Машка юркнула к окошку, сунула женщине номерок и стала разглядывать людей. Кто-то обсуждал выставку, кто-то пялился в телефон, кто-то – пребывал в задумчивости. Одна она стояла и лыбилась.
– Скрипка, – тетка протянула футляр, многозначительно вздохнула и сочувственно поглядела на Машу. Маша нахмурилась, потом пожала плечами и согласилась:
– Скрипка.
– Льет, как из ведра, – почему-то понизила голос гардеробщица. – Себя не жалеешь, куртка вон еще мокрая, а ты опять под дождь... Так хоть инструмент пожалей!
Машка собралась было возмутиться такому наглому вмешательству в личные дела, но как только открыла для этого рот, прямо над головой громыхнуло, разошлось раскатами.
– Гремит, будто конец света начался, – гардеробщица перешла на доверительный тон, и Машка, решив, что не стоит торчать здесь и изучать все ее испостаси, коротко кивнула.
Размашисто зашагала прочь.
– Простудишься, – вздохнула тетка ей в спину.
– Так конец света! – весело напомнила Машка, развернулась, пошла дальше к двери спиной вперед, раскинула руки в стороны. – Нет смысла переживать из-за простуды!
Подмигнула тетке, выскочила за дверь и захлопнула ее за собой. Возможно, если б не гардеробщица, она задержалась бы в холле.
Переждала бы со всеми.
Но нет же! Надо же было той лезть с доверительными беседами! Машка терпеть не могла доверительных бесед.
В общем, она никогда не думала об этом, ни тогда, ни потом, но вполне вероятно, что все началось из-за гардеробщицы.
Сбежав по ступенькам, Машка зашлепала по лужам, потирая озябшие плечи, но вдруг замерла. Что-то было не так. Что-то в воздухе... Оно вибрировало, дышало, растекалось волнами по всей улице. Машка как будто стояла у очень громкой колонки, вот только звука не было.
Она огляделась.
Парочки шли под зонтиками, прижимаясь друг к другу, старушки сидели на остановке, буравя Машку взглядом. Какой-то мужик читал журнал, стоя под козырьком магазина. Никто ничего не замечал.
А Машка стояла и вслушивалась в окружающий мир. Она вообще больше любила слушать, чем говорить. И мир, видя ее готовность, иногда разговаривал с ней, подбрасывая любопытные знаки. Сама же она раскрывалась миру только, когда играла на скрипке.
"Искусство способно обнажать душу", – говорила Сергеевна в музыкалке, и Машка верила, что она права.
Сейчас, казалось, мир хотел передать ей какой-то сигнал. Она подняла лицо к небу и уставилась в серый купол туч, испещренный летящими вниз каплями.
Вибрации усилились. Казалось, небо вот-вот порвется.
Машка замерла, прислушиваясь, и вдруг ощутила, что дрожит не только пространство вокруг, дрожит она сама, и дело совсем не в холодном ветре и промокшей насквозь куртке.