Илья Стогоff
mASIAfucker
Правил Теодорик тридцать зим
мощью мэрингов, муж всеземнознатный.
Как минуло то, так и это минет.
Мы же немало о Мэдхильд слышали,
как стала ей пропастью страсть Геата,
что мучила ночами мужа бессонного.
Как минуло то, так и это минет.
Кто-то выйдет из дома, несмотря на запреты,
Кто-то встретит знакомых, купит эту кассету,
В жизни часто неверно нарисованы схемы,
И поэтому с нами возникают проблемы…
А мне бы –
Увидеть небо…
Ворваться в небо…
Москва. Площадь трех вокзалов. (Расстояние от Петербурга: 8 часов)
Дорога имеет смысл, если это дорога домой.
Все на свете имеет смысл, только если это помогает тебе оказаться там, где ты должен оказаться.
Дорога домой сложна. Двигаться по прямой – всегда проще. Но как быть, если прямая дорога увозит тебя туда, куда ты вовсе не намерен попасть? В этом случае очень важно остановиться, развернуться и поехать в другую сторону… туда, где ждут.
Можно и не разворачиваться. Не удивляйтесь, если в этом случае вы окажетесь в заднице, из которой не выберетесь уже никогда.
Собственно, это все, что я хотел сказать этой книгой. Если вы ДЕЙСТВИТЕЛЬНО понимаете, о чем это, то дальше можете не читать.
А началось все с того, что я сидел в окраинном московском клубике и на стене, прямо напротив моего лица, висел плакат: молодой человек в аккуратной стрижечке решительно отстраняет от себя рюмку водки. Подпись под плакатом гласила: «С пидорасами не пью!»
Парни купили пива и сели у самого входа, а через минуту в бар с улицы влетела раскосая девица с искусственным хвостом вьющихся волос. У нее были высокие скулы и жирно накрашенные веки.
Она обвела взглядом заведение, а потом сделала шаг к нашему столику.
– Где Джими Хендрикс?
– Джими Хендрикс?
– Да. Где он?
– Ты опоздала, подруга. Джими Хендрикс умер.
– Как это?
– Передозировался героином.
Прежде чем выяснилось, что девица имеет в виду блюз-кафе «Jimi Hendrix», мы еще какое-то время в том же ключе пообщались. Кто-то даже купил ей пива.
Девушка подсела ко мне: – Ты москвич?
– Не совсем. Скорее, я «Жигули».
– Совсем-совсем не москвич? Жалко… А эти?
– Эти – москвичи.
– Что ж они, не знают, где «Джими Хендрикс»?
Девушка сказала, что родом из Душанбе, а по национальности – узбечка. Парни поинтересовались, что означают слова «Душанбе» и «узбечка».
– Хорошо с вами. Надежно… У вас еще много денег?
– Зачем тебе в «Джими Хендрикс», подруга? Посиди здесь.
– Нет. Я хочу в «Хендрикс».
– Снаружи дождь.
– А в «Хендриксе» сегодня концерт.
В целом девица была обалденная. Азиатская… этакая ацтекская… с тонкой талией и пухлыми губками.
– Что ты слушаешь, подруга? Ты слушаешь группу «Ленинград»? Любишь Шнура из группы «Ленинград»?
– Терпеть не могу.
– Подруга, мне жаль это говорить, но ты дура.
– Сам ты… Купи еще пива.
Потом парни долго обсуждали своих знакомых, я молча слушал, а тоненькая ацтечка из Душанбе исчезла. Возможно, под дождем побрела в блюз-кафе «Джими Хендрикс» слушать концерт.
Никто не расстроился ее исчезновению.
Вы замечали, сколько людей в метро разгадывают кроссворды? Вернее, с какими истеричными лицами они это делают?
Одно время я даже думал, что что-то пропустил и теперь за полностью разгаданные кроссворды можно получить кучу денег. Выяснилось, что не в деньгах дело. Пассажирам-эрудитам просто неохота смотреть вокруг. Замечать других людей. Впускать их внутрь гудящей головы.
То, чем я занимался последнее время, было из той же оперы.
Иногда в жизни должно что-то происходить. Иногда не должно происходить ничего. Весь последний год в моей жизни происходило НИЧЕГО. Это было хорошо.
Год назад подули иные ветра, кометы полетели хвостами вперед, а в переулках Петроградской стороны был замечен бар, в котором голые стриптизерки на глазах у изумленной публики укутывались в куртки и натягивали меховые кальсоны… Год назад все изменилось, и я изменился вместе со всем.
Этот год я просидел дома. Я не отвечал на телефонные звонки, не приходил домой под утро, не пил алкоголь, зато завел себе аквариум с черепахой-триониксом, уволился с работы, поправился на шесть килограмм, начал наголо брить голову и попробовал выучить польский язык.
Как вам времяпрепровождение?
Ходить на работу я не желал. Вернее, не мог себя заставить. Не мог понять: зачем?
Раньше какая-то работа у меня была. То есть я раскладывал на редакционном компьютере пасьянс «Косынка», а редакция платила мне в качестве зарплаты цифру, которую удавалось у компьютера выиграть.
Теперь на жизнь приходилось зарабатывать путем написания статей для московских глянцевых журналов. Таких, знаете: «Дорогой-читатель-сейчас-я-расскажу-тебе-ТАКО-О-ОЕ-что-ты-вскроешься… не-обращай-внимания-что-подобным-говном-тебя-кормили-уже-тысячу-раз».
Редактора считали, что статьи у меня получались хорошие, дорогостоящие. Каждый месяц мне заказывали минимум одну такую статью. Это был выгодный бизнес. Одна беда: за гонорарами приходилось каждый раз ездить в Москву. Переводить деньги по почте москвичи отказывались.