За услугу парни попросили по $150 на каждого. У них были сосредоточенные лица серьезных бизнесменов. Мне были смешны их ужимки. Я жил в этой дыре почти неделю, я общался исключительно с узбеками, я почти что сам стал узбек… чтобы сбить цену больше чем в три раза, мне понадобилось меньше чем две минуты.
– Хорошо. Уговорил. Согласны.
– Но я заплачу только по прилете.
– Имей совесть. Мы не собираемся тебя обманывать. Заплати сейчас.
– А вы точно не собираетесь меня обманывать?
Я отдал парням зеленые купюры. Парни пересчитали их и заулыбались. Я сказал, что пусть они не забудут: они обещали, что купить билет до Петербурга с Сахалина не проблема, и если это все-таки проблема, то они, как авиаторы, должны будут меня оттуда вытащить.
Парни сказали о'кей.
Ночь я провел в зале ожидания. Я выкурил полторы пачки сигарет и пытался что-то читать, но слова не складывались в строчки, и я понятия не имел, о чем идет речь.
Аэропорт города Термеза был построен от силы лет тридцать назад. Теперь он разрушался. В холле и рядом со зданием лежали груды щебня. Руководство аэропорта пыталось сделать хорошую мину и замаскировать все происходящее под ремонт. На стенах висели объявления «Просим извинить за временные неудобства».
Объявления пожелтели от времени. Неудобства здесь были вечными.
Когда начало светать, я вышел из здания аэропорта. Нищие в чалмах поднимали глаза и долго смотрели мне вслед. На велосипедах катались дети. Им было не лень восемь раз подряд проехать мимо меня и тщательно рассмотреть мое непривычно белое лицо.
За порядком в районе следили уже не алчные милиционеры, а военные с бэджами «Служба безопасности».
В восемь появился краснорожий Толик. От него отлично пахло. Наверное, успел выпить уже с утра.
– Выспался?
– А что, похоже?
– Пройдешь все контроли с общим потоком. Сперва таможню, потом паспортный. Там билет не спрашивают, только документы.
– А если с паспортом будут проблемы?
– Прости, брат. Тут помочь тебе нечем. Ждем тебя час. Не придешь, мы взлетаем.
Встретиться договорились внутри, возле «Duty Free», сразу за линией антитеррористического досмотра.
Таможню я прошел быстро. Меня обыскал пограничник, обнюхали собаки, облучили аркой-металлоискателем и разрешили идти дальше. Оставался только паспортный контроль. Я предполагал, что с ним у меня возникнут проблемы.
Узбеков, шедших передо мной, пограничник спрашивал:
– Фамилия?!
Те в ответ выдавали фразу, состоящую не меньше чем из семнадцати слогов.
– Я сказал: фамилия?! Ах, это фамилия? Ладно, проходи.
Я засунул в щель под пуленепробиваемым стеклом свой паспорт.
– Получали ли вы регистрацию в Республике Узбекистан?
– Получал. Там есть отметка.
– Какого числа вы въехали в республику?
– Там написано. В прошлый вторник.
– Ваша регистрация давно истекла.
– Что же делать?
– Ничего. Разворачивайтесь.
– Куда?
– Вам придется вернуться в Ташкент и получить штамп о регистрации в центральном ОВИРе.
Через сорок минут «Антей» Министерства по чрезвычайным ситуациям Российской Федерации взлетал и отправлялся домой. За полет на этом самолете я уже отдал свои деньги.
От места, где я стоял, Ташкент находился на расстоянии семисот километров песков, духоты, нищеты и блокпостов, каждый из которых стоил мне $20.
С пограничником я разговаривал через бронированное стекло. В нем не было ни малейшей дырочки, в которую можно было бы запихнуть взятку.
Я вздохнул.
– У меня еще остались какие-то узбекские деньги.
– И что?
– Можно, я оплачу штраф здесь, на месте? Не в Ташкенте.
– Не положено.
Пограничник был русским парнем. Первым русским парнем, которого я видел в этих чертовых песках. Он был настолько русским, что даже ресницы у парня были белыми.
До вылета оставалось тридцать семь с половиной минут.
– Послушайте, вы же русский!
– И что?
– И я русский. Позвольте мне оплатить штраф здесь, на месте.
Парень молчал. Потом он сказал:
– Национальность здесь ни при чем.
Он щелкнул штампом «УБЫТИЕ» в моем паспорте и сказал, что я могу идти. Денег он так и не взял.
Над проходом, ведущим на летное поле, висел плакат: «Мы обязательно увидимся с Вами снова!»
Вот уж черта с два! Разве что вы припретесь ко мне домой. Но и в этом случае я встречу вас лишь разрывными пулями в живот.
Чуть ниже висел еще один плакат, сообщавший, что аэропорт награжден орденом имени Тамерлана. Рядом с ним начиналось огромное окно, а за окном на взлетной полосе стоял огромный, крашенный в серое, грузовой самолет американских ВВС.
Несколько дней назад я сидел непосредственно на гробе того, чье имя носил орден, и курил свои сигареты. В усыпальнице Тимуридов стояла большая прозрачная копилка для денежных пожертвований, и я (единственный живой человек во всем квартале) прикидывал, что украсть немного денег у молодца, ограбившего вселенную, – не будет ли это справедливо, а?
Сгнивший скелет Тамерлана лежит в мавзолее Гур-Эмир. Вернее, не весь скелет, а то, что осталось от него после эксгумации, проведенной русскими археологами в 1941 году.
Гробы других эмиров сделаны из белого мрамора, но Тамерланов гроб – из черного камня. На высоком шесте над гробом привешена грива его любимого коня. За последние полтысячи лет грива немного ссохлась и посерела.