– Не вздумай проверять. Если я узнаю… что ты…
– Прекрати… Ты можешь на меня не давить?
– Могу. Вернее, не могу.
– На. Это тебе. Но это последний раз.
– Что это?
– Приглашение. Я выписала дубликат.
– Надо же. Я думал, ты на меня злишься.
– Я не злюсь на тебя. Я терпеть тебя не могу. Я понятия не имею, зачем я связалась с таким идиотом, как ты.
– Что тебе сказали в консульстве?
– В консульстве?
– Ну, когда ты выписывала дубликат, что сказали?
– Сказали, что я совершаю ошибку. Советовали не приглашать к нам в страну таких типов, как ты.
– И они все равно выписали?
– Все равно выписали…
Через несколько дней она уехала в Германию. А я остался.
В те годы получить иностранную визу советскому человеку было несложно. Сложно было получить от собственных, советских, бюрократов такую штуку, как ВЫЕЗДНАЯ виза.
Я сдал документы в ОВИР. Я был спокоен: в военную тайну никто меня не посвящал, и вообще, Родине я был ни к чему. Меня должны были выпустить из страны.
Вечерами я звонил Детке в Берлин. Денег заплатить за международные переговоры не было, но счета должны были прийти не скоро, поэтому я все равно звонил… кроме того, я каждый вечер писал ей письма… а днем просто лежал и слушал Стинга.
Утром – отмечаться в очереди у Генконсульства ФРГ, днем – сорок шесть раз подряд прослушать «Англичанина в Нью-Йорке», вечером – позвонить ей, убедиться, что мое место в ее постели все еще не занято.
Так прошел месяц. Я не пил алкоголь, не гулял с компаньоном по Эрмитажу, не обращал внимания на девушек. Зато выучил наизусть все тексты Стинга.
Только один раз за все это время приятели зазвали меня в гости к девушкам. Я смог просидеть там меньше получаса. Потом, не прощаясь, ушел. Даже если бы я пробыл там до утра, то не нашел бы ничего лучше того, что уже и так было моим.
Не возьмусь говорить за других, но мне никто и никогда не объяснял все эти штуки… насчет верности и все такое… что девушкам нужно быть верным… ничто в моем личном жизненном опыте не подтверждало, будто действительно нужно… прежде мне и в голову не пришло бы уйти от девушек… зачем?., но я, разумеется, ушел… мне пришлось высчитывать эти формулы самостоятельно… формулы были старыми, но я-то их не знал, понимаете?., только лбом врезавшись в то, во что я врезался, когда Детка, смеясь, рассказывала мне про чужие члены у нее во рту… я понемногу… очень понемногу начинал узнавать, что по ту сторону известных мне отношений есть что-то еще.
Спустя четыре с половиной недели после того, как я подал документы в ОВИР, отечественные службы разрешили мне покинуть пределы Советского Союза. Немецкие службы, не разобравшись, тоже поставили мне в паспорт все необходимые печати.
Спустя еще сутки я сказал аэрофлотовской кассирше, что хочу купить билет на ближайший рейс до Берлина.
Ближайший взлетал через четыре часа и приземлялся через шесть. Внутри его, приземлявшегося, сидел я.
Билет на рейс «Ленинград – Берлин» стоил ровно 124 рубля 60 копеек. Чтобы купить его, я продал некоторые особенно модные предметы гардероба.
Чтобы купить Детке подарок, продал некоторые оставшиеся… уже не такие модные, как предыдущие.
Ну и то, что больше месяца я отказывался заниматься коммерцией…
Когда я проскочил незаметный паспортно-таможенный контроль и убедился, что да… все верно… я в Берлине… то из наличных денег у меня имелась только ирландская монетка-сувенир в пять пенни.
Других денег не было. Даже советских рублей.
На мне были надеты старые черные джинсы, лакированные ботинки-«инспектор» с узором из дырочек на носке, растянутая кофта с капюшоном и белый плащ. Продать все эти чудеса в Ленинграде не удалось. Иначе посреди аэропорта «Шёнефельд» я стоял бы в трусах и босиком.
Перед вылетом я не успел позвонить Детке. Как добираться из аэропорта до ее дома, я не знал. Знал только адрес.
У девицы из «Information» был визгливый гестаповский голос. Одета девица была в отутюженную синюю пилотку, отутюженный китель с платочком в нагрудном кармане и отутюженную юбку.
– Расскажите, пожалуйста, как проехать до улицы Хохенцолерн-Дамм?
– Вам нужно пройти до станции У-Бан, купить билет до…
– Что такое У-Бан?
– Надземное метро.
– Надземное? Сколько стоит билет на ваше надземное метро?
– Я не знаю.
– Понимаете, у меня нет денег.
– Нет денег?
– Да. Совсем нет денег.
– И что?
– Вы не посоветуете мне какой-нибудь другой способ… чтобы не нужно было покупать билет, а?
– Таких способов не существует.
– Понимаете…
– Что вы от меня хотите?
– Я хочу…
– Вы приехали в другую страну, не имея денег?
– Да.
– И вы не говорите по-немецки?
– Не говорю. Совсем.
– Зачем вы сюда приехали?
– Понимаете, мне очень нужно на этот… Хохен… Помогите мне.
– Мне нечем вам помочь.
– Как лично вы добираетесь до работы? Тоже на У-Бане?
– Вы что, угрожаете мне?
– Я хочу узнать, нет ли другого способа добраться до города. Посоветуйте мне что-нибудь.
– Советую: пройдите вон к тому окошку и улетайте домой.
Было очень рано. Может быть, полседьмого утра. Местность вокруг аэропорта ничем не напоминала то, что показывали в иностранных кино. Широченное поле желтой осенней травы. Кучи земли.
Я дошел до стоянки автомобилей. Несколько немецких теток в дурацких юбках запихивали сумки в багажник. Я улыбнулся теткам и спросил, не говорят ли они по-английски. Тетки не говорили, но махнули рукой, чтобы я садился в машину, они подвезут.