На подъезде к Харькову, первому большому украинскому городу, по вагонам стали ходить менятели валют. Железный пол грохотал под их шагами. Курортники волновались и вытаскивали из лифчиков рубли и доллары.
Украинские деньги и назывались гривны. Сориентироваться в курсе не получалось. Олег все равно поменял на пробу $20, купил у украинских старушек вареной картошки, потом прикинул, сколько это будет в рублях, и решил, что дешевле было бы сходить в ресторан где-нибудь на Невском.
Воздух в вагоне был расплавленным. На какой-то станции Олег приобрел русскоязычную газету и весь день читал ее от начала к концу и от конца к началу.
Подружка злилась на него и один раз спросила:
– Да что с тобой, параноик?
Он не стал отвечать. Он закрыл глаза, полежал и побрел сполоснуть лицо в мокрый чугунный туалет. Глядя в зеркало, подумал, что, может быть, чтобы прийти в себя, стоит уговорить девушку сделать в уборной секс… а может быть, не стоит.
Таксисты на вокзале в Феодосии выглядели так, будто прикидывают: угостить вас коксом или ткнуть ножом? Девушка пыталась договориться с ними, бегала и суетилась. Олег сидел на газоне и курил. У него болела голова. На хрена они сюда приперлись?
Цену поездки до Казантипа водители называли в непонятных гривнах. Сошлись на $15.
Всю дорогу Олегу хотелось то ли пива, то ли кофе. Еще хотелось свернуть подружке шею. Он в уме считал свои деньги и прикидывал, сколько же здесь стоит хорошенько напиться.
Потом они приехали.
– Что это?
– Это Щелкино.
– Отличное место. А где Казантип?
– Это и есть Казантип.
– Да?
Щелкино выглядело так, как только и может выглядеть место с таким названием. Часов до двух они искали, где остановиться. То есть они шли по улице, а к ним подходили аборигены и за рукав тянули с собой, обещали роскошное жилье и даром, а потом каждый раз оказывалось, что им предлагают поселиться в картонной коробке без крыши и стоит это, как номер в «Рэдиссон-САС».
Дольше всех их таскала за собой тетечка в домашнем халате, из-под которого торчала ночная сорочка.
Олег не мог понять: на каком языке она разговаривает? На русском? Или на украинском? Язык был смутно знакомый и очень нежный. Например, проходя мимо обнесенной забором здоровенной виллы в строительных лесах, тетечка без запинки проговорила:
– Дачка дочки Кучмы, сучки.
Кончилось дело тем, что за два доллара в сутки с человека они купили беленную штукатуркой пристройку. Одна кровать – зато большая. Холодильник и плита на улице.
Бросив вещи, они пошли смотреть море. Оно отыскалось быстро. Обрыв… а за ним поверхность, похожая на жеваный мармелад.
– Миленький горизонтик.
– Горизонтик?
С того места, где они стояли, пляж виден не был. Зато были слышны бухающие басы. К самому пляжу от пансионата «RIGA» вела лестница, состоящая, как он позже сосчитал, из 97 ступеней.
Олег сел прямо на землю и опять закурил.
Знакомо ли вам состояние, когда с утра ты просыпаешься оттого, что понимаешь: пора снова ложиться спать? Когда ты выбираешься из серых простыней и пододеяльников… идешь на кухню… не зажигаешь свет, потому что смотреть все равно не на что… закуриваешь сигарету, неподвижно сидишь… а через полчаса вытираешь с подбородка слезы и идешь умываться… знакомо?
Когда ты сутками смотришь телевизор, лишь бы не смотреть по сторонам, когда ты боишься отвлечься и подумать о том, что же остается, когда все кончается?…
До главной казантиповской вечеринки оставалась еще почти неделя. В ожидании события, нон-стопом работало несколько танцполов. Подружке было интересно ходить на танцульки. Олег ходил с ней, но интересно ему не было.
Серферы кувыркались в прибое. Девушки с голыми сисечками, как и положено, пускали слюнки. Вообще-то, нудизм на Украине наказуем, просто никто не хотел об этом вспоминать.
Они просыпались рано. Оргазм – маленькая смерть… а потом они шли загорать. Вода была холодная, и Олег просто лежал на солнце с закрытыми глазами. После предыдущей бессонной ночи по поверхности пляжа были набросаны сотни спящих туловищ. Выглядели они ничейными.
Непрекращающийся алкоголь, вспышки света, некрасивые танцы, убитые наркотиками негритянки с розовыми ногтями, разговоры про то, что ночью собеседник видел во сне облезлого тюленя-людоеда… к чему такое снится?., все это достало его еще в Петербурге. Он уехал почти с Белого моря почти на Черное, но ничего не изменилось.
Один раз Олег спросил у подружки, нравятся ли ей голые мужчины. Она ответила, что голый человек не может быть эротичным. То, что нравится в мужчинах лично ей, куплено в дорогих магазинах, а под одеждой – все одинаковые. Олег над этим подумал.
По пляжу ходили украинские подростки, предлагавшие купить креветок в газетных кулечках. Самцы были смешные, соленые, а у жирных желтых самок на лице были две икринки глаз и множество икринок на брюшке.
Когда наступала совсем жара, они одевались и шли в город. Вернее, к тому скоплению лачуг, которое считалось здесь городом. Каждый раз проходили мимо двух магазинов, на одном из которых было написано: «Сыру с Ирой», а на втором: «Магазин 24 часа: рыба, водка, торты, а также продовольствие».
На обед они покупали местного вина. Подружка могла выпить бутылку или даже две, а Олегу украинский алкоголь не нравился.
За два дня до главной party он прозевал момент, когда нужно было валить с пляжа, и сгорел так, как не сгорал, наверное, никогда в жизни. К вечеру у Олега даже поднялась температура. Ощущение было таким, словно тело обернули в колючее шерстяное одеяло.