– Не-а.
– Ты рок-н-ролл-то вообще слушаешь?
– Не-а.
– Что так? Не нравится?
– Я вообще-то на электрика учусь.
– Понятно.
За окном мелькали деревни, но чаще – дремучие леса.
– А панки у вас в городе есть?
– Да у нас не город. Поселок городского типа.
– А типа панки у вас в поселке типа есть?
– Не-а.
– Ни одного панка на весь район?
– Я ж говорю: я на электрика учусь.
– Металлисты? Хиппи? Хоть кто-нибудь есть?
– Не-а.
– Вообще никого нет?
– Раньше у нас гунявые были.
– Иди ты!
– Рожи себе красили. Как группа «Kiss».
– Во! А ты говоришь никого нет! Как называются? Гунявые? А почему «были»?
– Так посадили их.
– За что?
– Я ж говорю: рожи красили. Как группа «Kiss».
Мы с Пингвином, ошалев, отсели. Провинция, по направлению к которой ехал поезд, начинала пугать издалека.
На центральный вокзал Волгограда поезд прибывал рано утром. Я рассчитывал, что проводница разбудит нас заранее. Когда я проснулся, поезд уже стоял. Последние пассажиры маленькими шагами выходили на перрон. Я толкнул Пингвина, вскочил на ноги, хотел выйти вслед за пассажирами… Путь мне преградили сразу три офицера милиции.
Как выяснилось, еще накануне вечером по рации из головного электровоза милая женщина-проводница передала в Волгоград, чтобы нас встретили. И теперь все было по полной программе. Четверо офицеров блокировали выходы. Трое стояли с задней стороны вагона, на случай если мы попробуем прыгать в окна. Внутрь их зашла целая толпа… может быть, десять человек.
Нам было велено собрать все свои вещи. Один офицер наручником пристегнул к себе Пингвина, а второй – меня. В кольце милиции мы все вместе прошагали в привокзальное отделение.
Ни мне, ни Пингвину шестнадцати лет еще не исполнилось. Так что до полудня мы сидели в пикете, а потом подтянулись инспектора по делам несовершеннолетних и нас начали водить на допросы.
Пингвина увели первого. Вернулся он растрепанный. Сел на нары, закрыл лицо локтем и заплакал.
Инспекторша, которая допрашивала меня, была толстая и крикливая. В руке она держала заявление проводницы.
– Ты что, дурак?
– Я?
– Ты что, действительно член антисоветской организации?
– Организации?
– Что ты из меня дуру делаешь?
– Я?
– Ты! Что вылупился? Думаешь, мы таких, как ты, не видели?
– Это… как сказать-то?
– Ты зачем вербовал пассажиров в члены своей организации?
– Вербовал?
– Да вербовал! Тут все написано!
– О Господи! Того парня, что ли? Да кто его вербовал! Мы есть хотели! А у него яйца были…
– Ты пидор?
– В каком смысле?
– В прямом смысле! И ты и твой приятель пидорасы, да?
– Нет, я не про эти яйца.
– А почему у тебя серьга? А почему твой приятель трусы под брюками не носит?
– Он не носит трусы?
– Зачем ты сюда приехал?
– Приехал?
– В ГЛАЗА СМОТРЕТЬ! НЕ СМЕТЬ ВРАТЬ!
– Да мы… это… на экскурсию. Город-герой… все такое.
– Почему у тебя серьга в ухе?! Снять серьгу! Живо!
Я снял. Инспекторша спросила, где мы собираемся остановиться. Я сказал, что нигде. У нас и денег-то нет. Посмотрим город и уедем.
– Зачем у тебя с собой зонтик?
– Зонтик? Ну, это… дождь…
– У меня написано, что твой зонт символизирует силу и жестокость.
Мне понадобилась целая минута, чтобы сообразить, откуда это.
– О Господи! Она не поняла! Я не говорил, что символизирует! Я сказал «злобный зонтик»! Это просто такое выражение. Я не то имел в виду!…
Какое-то время мы продолжали общаться в том же ключе. Потом меня отвели обратно в камеру. Пингвин уже не плакал.
Ближе к обеду дверь открылась и нам было велено подойти.
Старший офицер, не глядя в нашу сторону, инструктировал долговязого парня. Как я понял, тот был членом отряда «Дзержинец». Была в ту пору такая добровольная молодежная организация, помогавшая милиции бороться с преступниками.
– Пойдешь за ними. Проследишь… А то город-герой, видите ли, посмотреть хотят. Если что, пресекай сразу. Или звони, мы подъедем. Уяснил? Если попробуют сбежать, бей не стесняясь.
Парень кивал и улыбался. Офицер званием помладше отдал мне и Пингвину документы. Мы вышли из пикета.
Город-герой не заслуживал того, чтобы его осматривали. До самых крыш он был засыпан шелухой от семечек.
Я достал из кармана сигареты. Спички остались в столе у милицейского офицера. В метре позади нас шагал следопыт-дзержинец. Я повернулся к парню и спросил спичек у него.
– Разговаривать не положено.
– Прекрати выебываться. Мне просто нужны спички.
– Я сказал: не положено. Я на работе.
В отделении я видел, как долговязый клал себе в карман кастет и гирьку на веревочке. Получить гирькой в лоб от этого сумасшедшего не хотелось. Я прикурил у прохожего.
По площади перед вокзалом во всех возможных направлениях двигались волгоградцы. На их фоне я, в твистерских ботинках и с зонтом, смотрелся чуть менее естественно, чем смотрелся бы зулус в боевой раскраске.
В голове не было ни единой мысли насчет того, что теперь. А еще хотелось есть. Я спросил у Пингвина, правда ли, что он не носит под брюками трусы? Он сказал, что это не мое собачье дело.
С площади отъезжали троллейбусы. На борту одного я разглядел конечный пункт: ДВОРЕЦ СПОРТА. Мы втиснулись внутрь, а следопыт втиснулся в соседнюю дверь.
Дворец спорта стоял на холме… на такой небольшой возвышенности. Я увидел его издалека. Когда мы подъехали поближе, то помимо Дворца я увидел Александра Иванова из группы «Рондо». Он переходил дорогу. Его крашенная в ослепительно-белое, но с черными прядями голова выделялась в волгоградской толпе даже сильнее, чем мой символический зонтик.