Служитель богини досадливо отмахнулся от него, воздев глаза к небу. Эллина расслышала бормотание: "Бессмертная, избавь меня от ахинеи этого идиота!".
Пожалев жреца, которому, судя по всему, предстояло выслушать очередной нудный монолог на тему самолюбования и кристаллизованной морали, гоэта вытащила носовой платок и сделала вид, будто вытирает лицо.
Следователь не обманул: солдаты действительно ожидали сигнала. Где они притаились, Эллина не поняла. Ещё минуту назад никого не было - а вот уже проповедника взяли в тиски, обыскали, а капрал велел горожанам расходиться.
Гоэта посторонилась, пропуская конвой и арестованного. Тот яростно протестовал, твердил о попранных правах, мученичестве за веру и прочих высоких, но оторванных от реальности материях. Чуть погодя и ей предстояло зайти к господину Брагоньера, чтобы принять участие в опознании и дать показания. А пока можно было перевести дух и укрыться от начинавшегося дождя в ближайшей таверне.
Брагоньер разложил на грубо сколоченном столе листы бумаги, проверил, не засохли ли чернила. Обычный допрос не дал результатов: обвиняемый упрямился, твердил о своей избранности и оправдывал убийства. Но не признавался в них. Его занудство и попытки проповедовать даже в кабинете следователя привели к подписанию распоряжения о применении лёгких пыток.
- Итак, господин Диюн, вы по-прежнему желаете молчать? - сухо осведомился Брагоньер у обвиняемого в арестантской робе.
- Я не желаю молчать, когда беззаконие правит Тордехешем, а честных людей сажают в тюрьму за праведные дела, - свысока ответил проповедник.
- Так и запишем: обвиняемый подвергал сомнению установленный государственный порядок, - заключил соэр и очинил перо.
Сделав первую запись, он кивнул палачу:
- Начинайте.
Солдаты подтащили обвиняемого к пыточному столу. Проповедник тут же сменил линию поведения, начал петь оды следствию. Но Брагоньер его не слушал: за годы службы привык и к лести, и к мольбам, и к проклятиям.
- Как прикажите, господин соэр? Щипчиками его пощекочем, укоротим немного, на дыбе вздёрнем? - с живым интересом осведомился палач, повязав поверх рубашки фартук. Пятна на нём свидетельствовали о профессиональном опыте владельца.
- Дыба - это потом, если потребуется. Не сегодня. А начнём с безобидного. Ледяная вода освежает память.
Палач расплылся в улыбке и подмигнул узнику.
Господина Диюна раздели и распяли на столе, зафиксировав прочными ремнями. Солдаты подкатили подвешенную на шесте бочку и принялись энергично нагнетать из резервуара воду насосом. Абсолютно ледяная (без магии в летний день не обошлось, хотя подвалы Следственного управления отлично заменяли холодильные сундуки), вода нескончаемым потоком лилась на обнажённого обвиняемого. Палач периодически менял напор и место, куда падала струя.
- Это надолго, господин соэр, часика на два, - тоном знатока заверил он. - Можете спокойно делами заняться, чашечку кофе выпить, а то тут студёно.
- Да, не жарко, - согласился Брагоньер. - Приятное разнообразие после духоты.
Он встал, подошёл к господину Диюну и поинтересовался:
- Вам по-прежнему нечего сказать по означенному делу?
Проповедник упорствовал, и соэр поднялся в свой кабинет. Выпил кофе, он вынес резолюцию по паре дел и послал практиканта в пыточную, узнать, как обстоят дела. Как и предполагал Брагоньер, господин Диюн говорить не желал. Что ж, закон предусматривал не один не причинявший увечий способ развязать язык. Брагоньер намеревался подвергнуть господина Диюна "Колыбели" - пытке бдением.
Обвиняемого усадили на высокий табурет и связали, зафиксировав в неудобном положении. Если бы речь шла о тёмном маге или государственном преступнике, пытка превратилась бы в более жестокую, когда жертву поднимали на верхушку пирамиды и затем постепенно опускали. Невыносимая боль от проникновения дерева в тело обычно заставляла признаться даже в надуманных обвинениях.
"Колыбель" дала результаты: вечером соэру нашлось, что записать. Сведения оказались занятными и позволили снять всяческие подозрения со жреца Дагора, всё ещё томившегося под домашним арестом.