В этот раз убийца изменил традиции, оставил "подпись" не на жертве, а перед дверью в ложу. Значит, шампанское было отравлено в бутылке, а не в бокале. И, вероятнее всего, до начала пьесы. А это теоретически мог сделать, кто угодно, имей он доступ к буфету.
Но откуда убийце знать, что шампанское выпьет именно сэр Штайлек? Или его не волновало, кто пригубит отраву, подошёл бы любой в зале. С точки зрения преступника никто из собравшихся не отличался высокими моральными качествами. Но цветы и зеркальные осколки оставили перед нужной ложей. Значит, убийца знал, кого убивает.
Нет, Сомерсет Штайлек не случайная жертва. По-своему, он воплощение зла сатийского общества. И бутылку ему подменили. Как? Элементарно. К примеру, будто случайно, поменяли подносы. Значит, сделал это либо такой же зритель, как он сам, либо служащий театра - буфетчик или лакей.
Улики и логика указывали на то, что убийцей был зритель. Слуги не сорят деньгами, не нюхают кокаин и необразованны. Такие не додумались бы до роз и зеркал, ничего не смыслили в магии, хотя могли перерезать горло.
Вспомнив об ещё одном шатене, попавшем в его поле зрения, соэр вторично пробежал по копии списка - нет, фамилия Хаатер в нём не значилась. Третьего префекта тоже в театре не было.
Отлично, значит, врач. Незаметно вернулся в Сатию, запутав поисковую магию, проник в театр под вымышленным именем... Стоп, а что мешало это сделать любому другому? И почему преступник кто-то из них двоих?
Актёру проще всего попасть в театр: никакого именного билета, никакого учёта. Кто-то из трупы пустил его за кулисы, а дальше... Изменил внешность, стража в темноте не узнала...
Но не следовало забывать и о другой версии - месть сэру Штайлеку, замаскированная под деяние таинственного убийцы. То есть кто-то прочитал "Жизнь Сатии" и скопировал "почерк" преступника для своего личного, одиночного, злодеяния. Ведь выбивалось же оно из общей картины!
Брагоньер размял пальцы, приготовил листы бумаги и выбросил из головы всё лишнее. Ниточки он свяжет потом, сейчас он соберёт факты, добьётся правды от каждого свидетеля.
Первой на стул перед соэром присела юная спутница погибшего господина Штайлека. Она всё ещё всхлипывала, прижимая платок к глазам.
- Ваше имя? - привычно начал допрос Брагоньер.
Свидетельница продолжала рыдать, не обращая на него внимания.
- Возьмите себя в руки, госпожа, - недовольно повысил голос соэр. - Эмоциями вы делу не поможете. Выпейте воды. Прошло достаточно времени, чтобы схлынула первичная реакция.
- Амалия Дьюк, - пробормотала девушка, дрожащей рукой налив стакан воды из графина. Мелкими глотками осушила и всхлипнула.
- Вы, кажется, актриса, во всяком случае, собирались ей стать, - а не научились управлять эмоциями. Сами себя задерживаете.
Брагоньера раздражал плач свидетельницы, свидетельствовавший, по его мнению, о слабохарактерности и душевной слабости. К сожалению, женщины постоянно рыдали на допросах, тратя драгоценное время на то, чтобы успокоиться. Будто слёзы - это алиби или доказательства.
- Да-да, конечно, - смущённо пробормотала Амалия Дьюк и несколько раз глубоко вздохнула. - Просто это произошло у меня на глазах...
- В каких отношениях вы состояли с убитым?
- Мы...мы... друзья.
- Любовники? - уточнил соэр, не открываясь от записей. Видя, что свидетельница медлит, всё же поднял голову и одарил её пристальным взглядом.
Госпожа Дьюк кивнула.
- Как давно длилась ваша связь?
- Два месяца.
- Откуда вы родом?
Свидетельница назвала одно из местечек под Сатией, покорно рассказала, как оказалась в городе и познакомилась с сэром Штайлеком. Затем описала день, который провела с любовником, сообщила обо всех известных ей друзьях и недругах Штайлека и перешла непосредственно к театру.
Под руководством Брагоньера госпожа Дьюк по минутам восстановила все действия, беседы, которые велись в буфете, фойе и ложе, перечислила все закуски и напитки.
- Когда и кем было заказано шампанское, найденное в ложе?
- Сэром Сомерсетом до начала пьесы.