Музыка шла со стороны океана. Тэлбот медленно спустился по откосу, прошел мимо пустого спального мешка Сиварда, прислушиваясь и высматривая во мраке следы другой движущейся фигуры, которая тоже откликнулась на звуки далекой музыки.
Ему показалось, что вдали от берега слышится какойто плеск, накладывающийся на непрерывные удары волн о берег. Но было слишком далеко, чтобы определить его.
Тэлбот пустился бегом, крикнул:
— Сивард! Сивард, где вы?!
Ответом ему были только тишина и плеск океана.
Он бежал, пока песок и вода не остановили его. Что-то шевельнулось на воде — смутный, расплывчатый силуэт, длинный и стройный, плывущий словно… корабль? Этого он никогда не узнал. Туман сомкнулся слишком быстро, и теперь звучал уже один океан.
Вдруг ветер снова донес слабый отзвук музыки без слов, и Тэлбот крикнул в последний раз:
— Язон! Язон!
Никто не ответил ему. Тень в тумане медленно удалялась, сама превращаясь в туман. Тэлбот стоял, молча вглядываясь в море и стараясь услышать ответ, который никогда не придет. Серый туман смыкался все плотнее, и вскоре не осталось ничего, кроме темноты и спокойного мягкого плеска океана.
Тёмный мир
1. ОГОНЬ В НОЧИ
На севере тонкая струйка дыма, извиваясь, поднималась в темнеющее небо. И вновь я почувствовал непонятный страх, жуткое желание куда-то убежать, которое преследовало меня. Я знал, что на это не было причин. Это был лишь дым, поднимающийся из болот одного запущенного местечка, не далее пятидесяти миль от Чикаго, где люди давно уже победили суеверия стальными конструкциями и бетоном.
Я знал, что это обычный огонь костра, и в то же время я знал, что это не так. Где-то в глубине своей души я осознавал, что это за огонь, и кто стоит рядом с ним, глядя в мою сторону сквозь увешанные полками стены с огромным собранием книг моего дяди-коллекционера, опиумными трубками искусной отделки, украшенными серебром, золотые шахматные фигурки из Индии, шпагу...
Страх и тяжелые воспоминания зашевелились внутри меня.
В два шага я оказался рядом со шпагой, сорвал ее со стены и крепко охватил пальцами рукоятку. Не совсем понимая, что я делаю, подошел к окну и вновь уставился на далекий дым. Шпага была зажата в моей руке, но чувство было фальшивое, не успокаивающее, не такое, какое должно быть у человека, держащего нужное ему оружие.
— Спокойно, Эд.
Глубокий голос моего дяди послышался за моей спиной.
— В чем дело? Ты выглядишь немного... дико.
— Не та шпага, — услышал я свой собственный беспомощный голос.
Затем туман в моей голове рассеялся. Я глупо заморгал глазами, глядя на дядю и удивляясь, что такое со мной происходит.
Мои голосовые связки тем временем продолжали говорить:
— Не та шпага. Нужен Меч Огня и Короля Воды. Три великих талисмана фрукт «хуа», который всегда остается свежим, раттан с цветами, которые никогда не вянут, и шпага Як, охраняющая дух.
Мой дядя уставился на меня сквозь клубы дыма.
— Ты изменился, Эд, — сказал он глубоким мягким голосом. — Ты сильно изменился. Я думаю, это из-за войны, этого следовало ожидать. И ты болен. Но ты раньше никогда не интересовался такими вещами. Мне кажется, ты слишком много времени проводишь в библиотеке. Я надеялся, что отпуск тебе поможет. Отдых...
— Я не желаю отдыхать, — яростно ответил я. — Полтора года я провел, отдыхая на Суматре. Ничего не делал, только отдыхал в этой маленькой вонючей деревне в джунглях, и все ждал, и ждал, и ждал...
...Я видел ее перед глазами, чувствовал ее запах. Я снова ощущал лихорадочную дрожь, которая трясла все мое тело, когда я лежал в хижине, которая была табу.
Ум мой перенесся на восемнадцать месяцев назад, в тот последний час, когда все оставалось на своих местах, когда я еще был нормальным человеком. Вторая мировая война близилась к завершению, и я летел над джунглями Суматры. В войне, конечно, нет ничего хорошего, но до того ослепляющего мгновения в воздухе я был нормальным человеком, уверенным в себе, уверенным в своем месте в жизни, и не мучился тем, чего никак не мог вспомнить.
Затем мгновенно и внезапно все полностью исчезло. Это не могло быть просто попаданием из зенитки. Единственные повреждения, которые я получил, произошли при падении самолета, да и те — простые царапины. Я остался цел и невредим, но слепота и непонимание пришли ко мне.