— Я — полубог и могу подождать и увидеть, как из желудя вырастет дуб. Я вижу больше, чем тебе кажется. Может быть, мои планы не имеют ничего общего с твоими, а может, и наоборот. Ты умрешь через несколько десятков лет, но то, что ты сделаешь, может изменить мир, отстоящий во времени на пять тысячелетий. И я увижу этот мир, Язон. Может оказаться так, что я использую тебя, как и всех других, чтобы сформировать мир, которого ты никогда не узнаешь.
— Возможно, — сказал я. — Но как я могу помочь кому-либо, пока не увижу Золотое Руно? Он улыбнулся.
— Я вижу, ты считаешь меня болтуном. Может, ты и прав. В моем распоряжении все время с прялки Клото, и я могу позволить себе растягивать свои мысли. Смотри на
Руно, если должен. Но будь осторожен! — С этими словами Панир пожал плечами и открыл жалюзи.
Золотистое сияние растеклось по противоположной стене, заполнило коридор ослепительным светом. Панир попятился, закрывая глаза ладонью.
— Смотри, если хочешь, — сказал он. — Это не для меня.
В первое мгновение я тоже не мог смотреть. Глаза должны были привыкнуть к этому ослепительному блеску, но даже потом следовало смотреть искоса и обеими ладонями закрывать лицо, чтобы с болью в глазах, мельком увидеть находившееся за окном.
В святыне Гелиополиса находился сад, в котором цветы Аполлиона выжигают глаза смотрящим на них. Сад, где розы из белого огня сверкают среди листьев из пламени, истекая каплями жидкого света. В самом центре сада растет дерево.
Легенда гласит, что Золотое Руно висит на дереве, охраняемом драконом. Сколько в этом было правды, я мог убедиться, когда глаза мои привыкли к болезненному блеску. Разумеется, это была аллегория, но правда оказалась еще удивительнее, чем легенда.
Я видел Руно. Лишь с огромным трудом можно было сосредоточить взгляд на этом сверкании, но мне кое-как удалось разглядеть его контур. Я видел локоны Руна, раскаленные добела, и дрожащие шерстинки, колышущиеся в такт движениям дерева.
В саду не было никакого дракона. Само дерево было драконом.
Я видел ленивые извивы его ветвей, покрытых золотой чешуей, гибкие, трущиеся друг о друга в бесконечном, бессонном танце. Листьев не было, зато каждая ветвь кончалась плоской треугольной головой, внимательно вглядывающейся в сияние пылающего сада.
Я отскочил в тень коридора, прижимая руки к глазам. Панир рассмеялся.
— Войди и возьми его, если хочешь, — с иронией предложил он. — Только не заставляй меня собирать твой прах, чтобы доставить его Цирцее. Даже полубог не мог бы войти в этот сад. Ты по-прежнему хочешь получить Золотое Руно?
— Попозже, — ответил я, вытирая слезы, застилавшие мне глаза. — Не сейчас. — Панир смеялся, и чтобы прекратить его насмешки, я добавил: — Я говорю всерьез. Мне известно, как достать Руно, если оно мне понадобится. Когда придет время, я его достану. Пока же в Гелиополис нужно доставить Маску Цирцеи. Фронтис дает мне корабль. Кто поплывет — ты или я?
Панир вытянул руку и закрыл жалюзи. В полумраке его желтые глаза слабо светились. Он вопросительно смотрел на меня. Когда же он ответил, в голосе его звучала легкая неуверенность.
— Возможно, у тебя есть собственный план, возможно — нет. Только глупец отправился бы на Эю, чтобы украсть у Гекаты Маску Цирцеи. Ты не боишься, что будешь разорван на куски дикими зверями и полузверями Цирцеи, прежде чем успеешь пересечь пляж?
— В прошлый раз ничего такого не случилось.
— Верно, — согласился он, внимательно глядя на меня. — На святую землю Эи нельзя приносить оружия, и если ты поплывешь вооруженным, у тебя не будет ни малейшего шанса. Впрочем, меч и не защитил бы тебя от зверей Гекаты. Это не моя игра. Играй в нее сам и молись об удаче.
Я кивнул.
— Еще до Затмения, — сказал я, — ты увидишь Маску в Гелиополисе.
Сам я мог только мечтать, чтобы это оказалось правдой.
11. ПОМОЩЬ ГЕКАТЫ
Золотой корабль мягко коснулся килем песка Эи. Гребцы в золотистых одеждах выскочили за борт, чтобы вытащить галеру на берег, и я вторично вошел на серый ухоженный пляж острова Цирцеи.
Как обычно, стелился туман, окутывая кипарисы. С деревьев капала вода. Мне показалось, что за мной следят, но я не заметил ни тени движения. Сердце мое беспокойно билось, когда я, увязая в сыпучем песке, прокладывал себе тропу вверх. Люди Гелиополиса молча смотрели мне вслед; от них я не мог ждать никакой помощи. Эя для поклонников Аполлиона была запретной землей, и они трепетали перед чарами Волшебницы.