— Он поступил мудро, — ответил друид. — У страны должен быть только один герой: ее король. Лучше, чтобы он уехал с миром, чем остался и сделался причиной раздоров.
— Никаких раздоров не было бы. Но у Зеуласа… у Элака, как он велит себя называть, душа бродяги. Его не изменят мои уговоры, и потому он едет на Юг с Ликоном и Велией.
Фигуры в седлах становились все меньше — две рядом, а третья чуть позади. Она качалась в седле и сохраняла равновесие только благодаря тому, что судорожно цеплялась за конскую гриву. Элак и Велия галопом мчались вперед, то и дело взрываясь радостным смехом. Ликон был тоже по-своему счастлив.
— Вино, — хрипло бормотал он. — Целые бурдюки. Хорошее вино! Боги добры ко мне…
СЕМЯ ДАГОНА
Две темные струйки медленно текли по неструганным доскам пола. Первая вытекала из раны, зияющей на горле тела, лежащего ничком и одетого в доспехи, вторая текла из щели в панцире. В мерцающем свете раскачивающейся лампы танцевали гротескные тени трупа и двух людей, сидевших на корточках.
— Я выигрываю, Ликон, — заметил один из них, высокий, необычайно стройный мужчина, чье смуглое тело было настолько гибким, что казалось лишенным костей. — Кровь странно поворачивает, но струйка, которую пролил я, первой доберется до этой щели, — острием меча он указал на промежуток между досками.
Глаза второго широко раскрылись от удивления. Он был низеньким, полным, с широкими плечами, а лицо его было удивительно похоже на морду обезьяны. Мужчина слегка пошатнулся.
— О, Иштар! Кровь течет вверх! Элак, его товарищ, расхохотался.
— Ты влил в себя столько меда, что целый океан мог бы потечь вверх. Я выиграл, и добыча — моя.
Он встал, подошел к убитому и принялся ловко обыскивать его. Потом вдруг выругался.
— Этот гад гол как сокол! Нет кошеля! Ликон широко улыбнулся и стал еще более похож на безволосую обезьяну.
— Боги заботятся обо мне, — довольно заметил он.
— Из миллионов людей, что живут в Атлантиде, меня угораздило подраться с нищим! — выходил из себя Элак. — Теперь нам придется бежать из Сан-Му, как раньше пришлось из-за твоих скандалов покинуть Посейдонию и Корнак. А в Сан-Му лучший мед на этом побережье. Если уж ты впутался в ссору, так почему не с жирным ростовщиком? По крайней мере, он заплатил бы нам за неприятности.
— Боги заботятся обо мне, — повторил Ликон, раскачиваясь взад-вперед и смеясь. Наконец он наклонился слишком сильно, упал носом вниз да так и остался. Из складок его туники вывалился какой-то предмет и с металлическим стуком упал на дубовые доски пола. Ликон захрапел.
С неприятной улыбкой Элак поднял кошель и проверил его содержимое.
— Твои пальцы быстрее моих, — обратился он к лежащему, — но я могу выпить больше меда. В следующий раз не пытайся обманывать того, у кого в мизинце больше ума, чем во всей твоей туше. Прожорливая обезьяна! Вставай, трактирщик возвращается с солдатами!
Он сунул кошель в сумку на поясе и от души пнул Ликона, но тот и бровью не повел. Громко ругаясь, Элак закинул тело товарища на плечо и неуверенно двинулся вглубь таверны. С улицы доносились громкие крики, среди которых легко было узнать плаксивый голос трактирщика.
— Мы еще сочтемся, Ликон, — угрюмо пообещал Элак. — Да, клянусь Иштар, я научу тебя…
Он отодвинул золотистую портьеру, пробежал по коридору, пинком открыл дубовую дверь и оказался в переулке позади таверны. На небе мерцали звезды, ледяной ветер дохнул в ему в потное лицо, и Элак слегка протрезвел.
Ликон вздрогнул и шевельнулся в его руках.
— Еще меда! — проворчал он. — Боги, неужели больше нет меда?
Горячая слеза упала на шею Элака, который вполне серьезно прикидывал, не стоит ли бросить Ликона на землю, оставив разъяренным стражникам. Солдаты Сан-Му не отличались мягкосердечностью, а рассказы о том, что они делали порой со схваченными преступниками, мало кому доставляли удовольствие.
В конце концов он передумал и побежал по аллее, но тут из темноты внезапно выскочил человек. В слабом свете звезд Элак разглядел злобное бородатое лицо. Бросив Ликона, он вырвал меч из ножен. Солдат атаковал, его тяжелый клинок пошел вниз.
И тут произошло странное. Стражник удивленно открыл рот, его холодные глаза наполнились страхом, лицо превратилось в маску смертельного ужаса. Он отскочил назад — острие меча едва не коснулось головы Элака — и бегом бросился в темноту.
Элак проворно повернулся, готовый ударить мечом. Стоявший за ним человек молниеносным жестом поднес руки к лицу и быстро опустил их. Пытаясь разглядеть своего избавителя, Элак почувствовал дрожь необъяснимого беспокойства. Что так испугало стражника?