– Лесса, я готов.
Феон вошел в комнату уже полностью одетым и в маске. При нем был меч и кинжал, мне он также протянул кинжал. Правда, я не особо умела им пользоваться, но все-таки спрятала под одежду. Сама я переодеваться не стала. Скромное платье, накидка – так и должна выглядеть помощница лекаря. Только захватила корзиночку с мазями, чтобы не возникало вопросов.
– Идем, – едва слышно сказала Феону.
Мы вышли в предрассветный мрак. Было холодно и темно, я куталась в накидку, стараясь сохранить крупицы тепла. Лекаря решили ждать неподалеку от тюрьмы – но на достаточном расстоянии, чтобы нас не услышали стражники. Замерли в нише, образованной двумя домами. Сколько же придется ждать? Сама затея казалась безумием. Но не безумной ли я была, пойдя к королю Виардани? Не безумие – сама моя любовь? Сердце пропустило удар. Эд, я скоро буду рядом!
Наконец в конце улицы появилась сгорбленная фигура. Лекарь шел медленно, наверняка поминая последними словами тех, кто вызвал его посреди ночи. Интересно, как вызвал? Наверное, магическим письмом, потому что иначе его везли бы в экипаже, а не заставляли брести через весь город. Пора!
Феон шагнул, преграждая старику путь.
– Вы кто? Что вам нужно? – спросил тот хрипло.
– Нам нужен ваш пропуск. – Шеи лекаря коснулся кинжал. – И мы отпустим вас с миром. Утром.
– Побойтесь богов! Я – лекарь, иду…
– Мы знаем, куда вы идете, господин Митрини. – Я замерла рядом с Феоном и взглянула старику в глаза. – Сейчас вы передадите пропуск моему другу, а сами пойдете домой, ляжете спать и забудете, что вас вообще кто-то вызывал.
– Да, конечно, – сонно ответил он, протягивая Феону серебряную табличку. – Я, пожалуй, пойду.
И поплелся в обратную сторону.
– Как ты это делаешь? – в изумлении спросил Феон.
– Подарок Эда. Моя магия выросла, а старик магически не так уж силен. Все, жди здесь, я пошла.
И, прежде чем Феон успел возразить, я помчалась к зданию тюрьмы. Уже подойдя ближе, замедлила шаг, чтобы восстановить дыхание, и к воротам подходила достаточно степенно. Постучала. Перед глазами от волнения плясали круги. Наконец лязгнуло, открываясь, окошко.
– Кто? – поинтересовались изнутри.
– Я – Мария, ученица господина Митрини. Вы вызывали его…
– Его, не тебя, крошка.
– Он болен, не встает с постели. У меня есть пропуск, можете взглянуть.
– Прости, девочка, – ответил стражник. – Тюрьма – не место для посторонних. Значит, обойдемся без твоей помощи.
– Как это? – я едва не задохнулась от возмущения. – Вы хотите потерять особо важного заключенного? Что скажет его величество? Он ведь лично назначил господина Митрини. А мой учитель стар, что поделаешь.
Кажется, за воротами совещались. Затем скрипнули засовы.
– Пропуск, – потребовал тюремщик, высокий полноватый мужчина в серой форме.
– Вот, – я протянула табличку.
– Не подделка. Что ж, проходите, госпожа Мария. Только не потеряйте сознание. Нашатыря нет.
Все настолько плохо? Внутри похолодело. Я едва чувствовала, как переставляю ноги. Тело онемело, во рту пересохло. Мы опускались все ниже, туда, в подземелья. Дышать стало нечем, голова закружилась.
– Эй, вы в порядке? – обернулся тюремщик.
– Да, в полном. – Взяла себя в руки и ускорила шаг. Наконец мой провожатый остановился перед тяжелой, массивной дверью.
– Здесь, – почему-то шепотом сказал он. – Разговаривать с ним запрещено. Делай свое дело. Затем трижды постучишь, я тебя выпущу. И давай быстрее, хорошо?
– Постараюсь, – ответила я.
Дверь медленно, нехотя открылась. Я шагнула в камеру – и в нос ударил запах сырости. В полумраке я едва разглядела Эда. Он лежал у дальней стены, неподвижно, будто мертвый. Нет, пожалуйста! Кинулась к нему, с облегчением уловила хриплое, тяжелое дыхание. Живой! Только он немногим отличался от мертвого. Прикоснулась к щеке – от его кожи шел жар. Негодяи! Ненавижу!
– Эд, – позвала тихо. – Эд, хороший мой.
– Лесса? – Не голос, а хрип.
– Да, да, – склонилась над ним, вливая целительную энергию. – Это я.
– Хватит… хватит уже… мерещиться.
– Что? – На миг замерла. – Нет, Эд, это я, настоящая.
– Я слышу это в сотый раз за ночь.
И он с трудом повернулся на другой бок. Я не знала, что делать. Ожидала чего угодно, только не этого. Как его убедить?
– Эд, – прикоснулась к плечу, – это я. Разве ты не чувствуешь мою магию?
– Нет, я вообще ничего не чувствую, – ответил он. – Убирайся!
– Я пришла за тобой. И без тебя не уйду.
Эд все-таки обернулся. Он смотрел на меня так, что становилось не по себе. В его всегда ясных глазах застыла боль. Такая глубокая, что стало страшно. Я осторожно коснулась его волос, провела по щеке. Милый мой, любимый, как же так? Что они натворили?