Маска для одиночества души
Цветы роняют лепестки на песок…
Никто не знает, как мой путь одинок.
Сквозь дождь и ветер мне идти суждено.
Нигде не светит мне родное окно.
Устал я греться у чужого огня!
Но где же сердце, что полюбит меня?
Живу без ласки, боль свою затая…
Всегда быть в маске - судьба моя!
Авторы: И. Кальман, И. Петрова,
И. Рубинштейн, О. Клейнер
Моя жизнь – кровавое марево снов, от которых я просыпаюсь с криком. Нет, в реальности я не живу на скотобойне,я не маньяк, который режет людей из любви к крови и внутренностям, мои соседи не угрожают мне убийством или пытками. Ничего этого нет. Мои мысли, мои воспоминания – вот тот кровавый кошмар, который не отпускает меня всю жизнь. Тот, который сделал меня таким, каким я стал.
Я не сумасшедший. Хотя иногда кажется, что будь я им, мне жилось бы проще: без осознавания, без понимания, только чувства и инстинкты – и нет терзаний души и мучительной её боли. От чего она у меня болит? Однозначно ответить я не могу. Но когда эта боль накатывает, я думаю, почему же я не убил себя ещё в юности, когда хотел? Или позже, когда все мои планы пошли прахом из-за моей любви к свободе и независимости? Или ещё позже, когда я сталкивался с цинизмом, предательством и лицемерными ударами в спину. Почему я не покончил с собой тогда? Страха не было. Страх это от незнания. А я знал, чего я хочу. Покоя. Небытия. Чтобы ничто не терзало душу. Для всех я пошлый шут, кривляющийся на грани фола, смело ломающий устоявшийся благостный миропорядок и уютный мирок доведёнными до абсурда толерантностью и ограничениями. Я тот шут, что говорит королю в лице публики жёсткую правду прямо. Но как и шута меня не воспринимают всерьёз. Знали бы вы, как это ранит… И чтобы не показывать боли и ранимости своей разорванной в клочья души, я ещё более жесток и прямолинеен на сцене. Не хочу жалости и сочувствия – этих лицемерных прикрытий собственной пустой души. Я хочу понимания. Но мне, к сожалению, это недоступно. И тогда – снова кровавый дождь во снах, бездонная чернота и ужасающая тоска. И мысли о самоубийстве. Только упрямство и злость ещё держат меня. Ведь если я сдамся и умру – зачем всё? И я, набравшись сил после кратковременной жалости к себе, снова бросаюсь в бой. Смелость нужна, чтобы уйти за край. Ведь страх – от неизвестности. А кто точно скажет – что будет после смерти? Иная жизнь? Или НИЧТО? А если же смелости нет, то надо заиметь смелость остаться жить. Это сложнее, потому что смерть при любом раскладе неизбежна. А вот жизнь как раз и может принести разные сюрпризы.
…Я вспоминаю своё детство. И первое, что я ощущаю, это много солнца и тепла. Это было блаженное ощущение. И казалось, так будет всегда. Я тогда не знал, что за весной жизни может не быть лета, а сразу приходит осень. И зима. И что моё солнечное детство будет вымазано грязью юности и заморожено льдом отрочества. Я всегда был один. Даже в своём солнечном детстве я не находил понимания, чтобы не чувствовать одиночества. А в юности, познав первые подлость и предательство, я тем более не хотел открывать никому душу. И довольно долго я придерживался этого принципа, пока однажды не доверился, как я считал, другу и не получил первый пинок от жизни: крест на спорте и «волчий билет». Юность, молодость, ощущение свободы, гормоны, калейдоскоп перемены мест – почему я должен был отчитываться перед какими-то посторонними людьми о своём свободном времени и поведении в это время? Я итак весь год вёл себя как монах-молчальник: только спорт, тренер, его указания, тренировки, график, сон по расписанию, еда по режиму, снова тренировки… Дисциплина в спорте вещь, конечно, хорошая. Но не 24 часа в сутки… И мы с моим «другом» оторвались тогда – имели право: победа в полуфинале и свободное время. Тогда я был молод. Мужской силой бог меня никогда не обижал. А тут – победа, адреналин, чужая страна, новые ощущения… Хотел снять стресс по-быстрому. «Друг» подсказал где. Я, наивный, тогда даже не представлял, что существует целая индустрия таких развлечений. И мне бы задуматься, откуда мой столь же ханжески воспитанный «друг», как я, знает то, что мне даже в голову не приходило? Нет, хотелось узнать новое, острое, неизведанное, то, чего раньше не испытывал. И ко всему прибавилось любопытство. Ночь была бурной… А наутро – дисквалификация и высылка домой за «моральное падение». «Друг» постарался. Что ж, раз я морально пал – получите. Вы думали меня сломать? Да, я был сломлен – ведь спорт долго был моей жизнью. Я больше ничего не умел. И снова я хотел умереть. Какое-то время. Но потом упрямство взяло верх: раз мне не дают быть свободным самому – смотрите на себя с моей помощью. И я стал тем, кто я есть: мой своеобразный эксгибиционизм на сцене – зеркало вашей пошлой души. Долгий путь мне пришлось пройти: время смуты и перемен не для ранимых душ. Пришлось спрятать свою сущность под щитом цинизма и эпатажа и выпустить всё чёрное, что было во мне. Приходилось искать новое, чтобы не потеряться в толпе безликих. Не имея особого голоса, я сделал так, что в моём исполнении он стал неважен – моя манера петь была не то, чтобы новой – необычной. И мне надо было это отстоять, доказать, что так можно петь, что я могу, что я не сломлен. Приходилось работать локтями и зубами, чтобы вырваться из низов к свету. Я выстоял. Я поднялся. Я стал легендой. Я и моя группа стали нарицательными. Во мне видели самоуверенного, циничного и жестокого шута, без принципов и морали. Вы этого хотели? Получайте! Всю грязь своей души, которая разъедала меня изнутри, весь цинизм и эгоизм, который я приобрёл, общаясь с лицемерными друзьями, ханжами от закона, льстецами, хищниками, моральными подонками я выплёскивал со сцены. Никто до меня не был столь смел и жесток, циничен и насмешлив, прямолинеен, правдив и… ужасающ. И это понравилось: я давал низменным душам то, что им нравилось. И делал это вдохновенно - иначе это разорвало бы меня изнутри. И последовательно. Поэтому я стал тем, кто я есть. Я думал, избавляясь от грязи на сцене, я избавляюсь от неё в душе. Я ошибался. Ничто никуда не ушло. Просто приняло иные формы.