Со временем я стал уставать от своей маски. Беспринципный, беспардонный, эгоистичный, пошлый, самодовольный асфальтовый каток – я же не таков. Но за своей маской я скрывал, что люблю собак, люблю сидеть в тишине камина и смотреть на его спокойный огонь – полная противоположность необузданному буйству стихии на сцене, которую я приручил. Я люблю шахматы, люблю помолчать в тишине с тем, кто меня понимает и может многословно молчать в ответ. Люблю уют и покой, тишину, безвестность, книги и природу вокруг. Вне сцены я обычный человек. Возможно, чуть менее уверенный в себе, даже в какой-то степени застенчивый. Представляю, какой смех я бы вызвал этим своим заявлением, если бы обнародовал его! Пошлый маньяк среди огня и орущей толпы, не боящийся неприличных жестов на сцене, имеющий толпу своими приблудами на сцене, благодаря мастерам, которые любой мой каприз воплощали так, как я желал. Огонь моя стихия, шум беснующегося зала моя пища. Переезды из одного конца света в другой – моя жизнь… А между тем моя душа разрывается, когда я вижу искалеченных детей или животных, я готов отдать весь свой гонорар другу, попавшему в беду, я наплюю на своё время, если будет нужна моя поддержка. И даже не буду требовать признания и оплаты – зачем? Но всё это внутри… Моя маска не излечила мою душу. Значит надо пробовать иное. Друзья? Я разочаровался в них. Алкоголь? Он помогает забыть на то время, пока его пьёшь. Но похмелье всё ставит на свои места, возвращает обратно. Ещё и голова наутро не соображает. Не моё это – при всей моей любви выпить, алкоголиком я не стал, хотя до сих пор люблю хороший коньяк. Наркотики? Пары раз понюхать эту гадость мне хватило – после них я зверел, и только. Мне собственной злости было достаточно, я не хотел ещё искусственно её взращивать. Хорошо на шприц не подсел. Вся эта искусственность не помогала избавиться от одиночества и кошмаров моей тёмной части души. Может, семья? Я хотел семью. Но и тут не вышло: во мне видели только мою маску. А я сам казался скучным, не интересным, слишком «домашним». Тогда я переключился на лирику. Нет, я не считал это выходом. Просто вдруг пришла потребность выразить себя таким образом, в стихах, как ножом в открытой ране, как сдирая кожу. Новый проект, параллельно со старым вызвал шок. Слишком была велика разница. А я, уже сделавший себе имя, мог позволить себе не обращать внимания на критиков и их негодование. Хотя это жестоко ранило мою душу, которую я попытался открыть. Вся та нежность, трогательность и доброта, что ещё оставались во мне, то, что не смыло грязью и кровью моей тёмной стороны души, я выплеснул в новом проекте. Меня поняли только в России. Противоречивая страна. Не сказать, что я русских совсем не знал: там, где я жил, располагалась часть советской армии. Мне нравилась форма, оружие и нередко я сбегал туда пообщаться с этими странными людьми с широкой душой, так непохожей на души прагматичных европейцев, и наивной хитростью ума, скорее вызывавшей покровительственную улыбку, пока не поймёшь, что тебя развели. Именно к ним меня влекло сначала любопытство, а потом именно туда я стал сбегать от мрачных и жутких событий своей юности. И именно русские мне помогли, когда я потом, бросив всё, ушёл из дома. Но разочарованный во всём и всех, я тогда закрылся от всего света. И от них. Теперь я открываю заново эту страну, этих людей. Я не стал фанатиком всего русского – я слишком хладнокровен для порывов чувств. Но страна и люди мне пришлись по душе. Я стал часто сюда приезжать. И в знак признания и благодарности за покой, который они давали моей душе на время, я сделал кавер на одну старую русскую песню из ещё чёрно-белого советского фильма о войне. Мой подарок русскому режиссеру и его фильму, который он снимает для нас, людей Запада. Чтобы помнили. Чтобы не вычёркивали подвиги русских из мировой истории. Я старался быть бережным и аккуратным и, надеюсь, ничем не оскорбил памяти тех людей, что своими жизнями спасли в свое время мир. И именно поэтому я сейчас здесь, в Москве, на Красной площади, куда мечтал попасть с детства, в белом костюме, без грима и пошлых ужимок отдам этим русским то, что они дали мне – тепло моей души за понимание. Приезжая сюда, в Россию, у меня остаётся надежда, что всё будет хорошо. И цинизм и расчёт, в которых я живу и которые ранят меня, не затопят кровавой грязью мои сны. Пора. Меня ждут. Ждут именно меня, а не мою маску жестокого шута. И я не могу обмануть эти ожидания…
Со временем я стал уставать от своей маски. Беспринципный, беспардонный, эгоистичный, пошлый, самодовольный асфальтовый каток – я же не таков. Но за своей маской я скрывал, что люблю собак, люблю сидеть в тишине камина и смотреть на его спокойный огонь – полная противоположность необузданному буйству стихии на сцене, которую я приручил. Я люблю шахматы, люблю помолчать в тишине с тем, кто меня понимает и может многословно молчать в ответ. Люблю уют и покой, тишину, безвестность, книги и природу вокруг. Вне сцены я обычный человек. Возможно, чуть менее уверенный в себе, даже в какой-то степени застенчивый. Представляю, какой смех я бы вызвал этим своим заявлением, если бы обнародовал его! Пошлый маньяк среди огня и орущей толпы, не боящийся неприличных жестов на сцене, имеющий толпу своими приблудами на сцене, благодаря мастерам, которые любой мой каприз воплощали так, как я желал. Огонь моя стихия, шум беснующегося зала моя пища. Переезды из одного конца света в другой – моя жизнь… А между тем моя душа разрывается, когда я вижу искалеченных детей или животных, я готов отдать весь свой гонорар другу, попавшему в беду, я наплюю на своё время, если будет нужна моя поддержка. И даже не буду требовать признания и оплаты – зачем? Но всё это внутри… Моя маска не излечила мою душу. Значит надо пробовать иное. Друзья? Я разочаровался в них. Алкоголь? Он помогает забыть на то время, пока его пьёшь. Но похмелье всё ставит на свои места, возвращает обратно. Ещё и голова наутро не соображает. Не моё это – при всей моей любви выпить, алкоголиком я не стал, хотя до сих пор люблю хороший коньяк. Наркотики? Пары раз понюхать эту гадость мне хватило – после них я зверел, и только. Мне собственной злости было достаточно, я не хотел ещё искусственно её взращивать. Хорошо на шприц не подсел. Вся эта искусственность не помогала избавиться от одиночества и кошмаров моей тёмной части души. Может, семья? Я хотел семью. Но и тут не вышло: во мне видели только мою маску. А я сам казался скучным, не интересным, слишком «домашним». Тогда я переключился на лирику. Нет, я не считал это выходом. Просто вдруг пришла потребность выразить себя таким образом, в стихах, как ножом в открытой ране, как сдирая кожу. Новый проект, параллельно со старым вызвал шок. Слишком была велика разница. А я, уже сделавший себе имя, мог позволить себе не обращать внимания на критиков и их негодование. Хотя это жестоко ранило мою душу, которую я попытался открыть. Вся та нежность, трогательность и доброта, что ещё оставались во мне, то, что не смыло грязью и кровью моей тёмной стороны души, я выплеснул в новом проекте. Меня поняли только в России. Противоречивая страна. Не сказать, что я русских совсем не знал: там, где я жил, располагалась часть советской армии. Мне нравилась форма, оружие и нередко я сбегал туда пообщаться с этими странными людьми с широкой душой, так непохожей на души прагматичных европейцев, и наивной хитростью ума, скорее вызывавшей покровительственную улыбку, пока не поймёшь, что тебя развели. Именно к ним меня влекло сначала любопытство, а потом именно туда я стал сбегать от мрачных и жутких событий своей юности. И именно русские мне помогли, когда я потом, бросив всё, ушёл из дома. Но разочарованный во всём и всех, я тогда закрылся от всего света. И от них. Теперь я открываю заново эту страну, этих людей. Я не стал фанатиком всего русского – я слишком хладнокровен для порывов чувств. Но страна и люди мне пришлись по душе. Я стал часто сюда приезжать. И в знак признания и благодарности за покой, который они давали моей душе на время, я сделал кавер на одну старую русскую песню из ещё чёрно-белого советского фильма о войне. Мой подарок русскому режиссеру и его фильму, который он снимает для нас, людей Запада. Чтобы помнили. Чтобы не вычёркивали подвиги русских из мировой истории. Я старался быть бережным и аккуратным и, надеюсь, ничем не оскорбил памяти тех людей, что своими жизнями спасли в свое время мир. И именно поэтому я сейчас здесь, в Москве, на Красной площади, куда мечтал попасть с детства, в белом костюме, без грима и пошлых ужимок отдам этим русским то, что они дали мне – тепло моей души за понимание. Приезжая сюда, в Россию, у меня остаётся надежда, что всё будет хорошо. И цинизм и расчёт, в которых я живу и которые ранят меня, не затопят кровавой грязью мои сны. Пора. Меня ждут. Ждут именно меня, а не мою маску жестокого шута. И я не могу обмануть эти ожидания…