Но от смысла невозможно избавиться. Это наследственное генетическое заболевание, передающееся всем потомкам по всем линиям . Даже осознав его иллюзорность, человек все равно будет чувствовать, как нечто где-то глубоко внутри жалит и жжёт.
Бессмысленность – удел нечеловека. В бессмысленности обитают маски. А для человека это нечто несуразное, отталкивающее, смешное, невообразимое. Ведь каков главный человеческий вопрос? – «в чём смысл жизни».
Любая деятельность человека организована с точки зрения смысла, любое целеполагание, воление, любой речевой акт, в конце концов, направлен на смысл. По человеческим меркам бессмысленность невозможна. Даже то, что на бытовом уровне называется бессмысленностью и воплощается в разных формах социального юродства, является ничем иным, как осмысленным протестом.
Если кто-то где-то выбивается из правил принятых для себя в качестве образчика смысла и необходимого поведения человечьей толпой, это вовсе не говорит о том, что он живёт бессмысленно. Просто у него смысл другой, свой собственный, не такой, как у всех, особенный. Он революционер, поэт, романтик, живущий вопреки. Он не озабочен материальным, у него нет семьи и работы. Он переходит дорогу на красный и стоит на зеленый. И среди таковых могут быть как ряженые клоуны, для которых это лишь повод утолить своё непомерное самомнение, так и те, которые живут так просто потому, что они так живут. И одни и вторые не отличаются друг от друга абсолютно ничем, равно как и все вместе взятые они ничем не отличаются от человечьего большинства вокруг них. Все они ходят под смыслом. Просто их смысловые паттерны отличаются прошивкой. И то, что бессмысленно для одних из них, наделено глубоким смыслом для вторых.
Не вдаваясь в досужие рассуждения, можно просто признать очевидное: смысл – не более чем слово, набор звуков, обретающий значение на основе конвенциональности. Как и всё, что есть вокруг. Это самое «всё» – заурядная условность.
Но смысл это одновременно и мысленный концепт, который обуславливет саму условность. Концепт порождает сначала фон, на котором позже будут вычерчены контуры его самого.
Обрядившись в звуковое тряпьё, смысл остаётся тем же, чем он и был искони. Ничем.
Здесь не идёт речи об умалении изначально великого до впоследствии малого, благодаря прохождению через языковой фильтр.
Нет и в помине никакой деградации идеи, свёртывания понятия или чего-либо этакого.
Просто всё, что есть, ничем не является и не имеет никакой ценности. Оно лишено субстанциальности, говоря языком клоунов у пидорасов и пидорасов у клоунов. Это пустота. Пустой звук. Пустой объект.
Про язык уже было сказано и суть в том, что ничто не может быть выражено при помощи языка, потому что язык подразумевает субъектно-объектные отношения, целеполагание и все прочие грани смысла. По-другому и быть не может, ведь он – порождение смысла для описания самого себя. А последний, в свою очередь, - не более чем фокус, иллюзия, пустышка. Которая существует как результат бытия - не меньшей пустышки, чем все прочие.
И такая пустышка как бытие никоим образом не отличается от такой пустышки, как, к примеру, носок, потому что пустота - и то и другое. Как и сам разговор о них – пуст и беспредметен.
В ничто нет ничего.
А если где-то появляется что-то, то вот оно – колебание пустоты. И первым её признаком является замкнутость, закольцованность всего, что возникает в итоге этих колебаний на самое себя. Так называемая бесконечность. Вечная гонка за призраками по кругу.
Чего доводом является хотя бы этот вот разговор, который постоянно крутится вокруг одного и того же, возвращаясь к тому же, с чего и начался, потому что он – пуст.
В нем нет ответов ни на что. И описания чего бы то ни было в нем также не сыскать.
Всё – сплошное наебалово.
Всё – игра.
Ведь маска играет. И между делом морочит вам голову. Все остальное – тщетно.
В чужой монастырь невозможно заявиться со своим уставом вовсе не потому, что это неприлично, а потому, что любой существующий устав будет уставом этого монастыря.
Вот потому-то примитив – не есть панацея.
Сделать из своей жизни однообразное, монотонное, нудное болото. Упразднить какую бы то ни было заинтересованность, приглушить все инстинкты, порвать с развитием, намеренно отуплять свой мозг итд итп – значит ровно то же самое, что и стремиться к лучшему, саморазвиваться, читать книги, наслаждаться жизнью и прочая, прочая, прочая.
Всё это – действия, а, принимая во внимание их источник, любое действие равно любому действию. Неумолимо, вопиюще и бесповоротно.
Поэтому на подобное можно ответить лишь одно: без разницы.
Ну а учитывая еще и некий дух противопоставления в примитиве, надо признать, что это не более, чем плохо скрываемое тщеславие, и за таким поведением проглядывают знакомые нам волокна мяса с претензией.
Потому что не может быть никакой разницы между чем-либо и чем-либо, если оба они не обусловлены ничем, кроме как условностью.
Примитив – ещё один «по-другому прошитый смысловой паттерн». Для не таких как все, для этих исключительных и особенных.
Маска не нуждается в примитиве, если только это не элемент игры. Маска ни с чем не борется, ни против чего не восстает. В маске упразднено сущее и любое колебание пустоты – часть маскарада.
Маска не заключена в понятия, потому и неотмирна. И ей нельзя стать. Так, как понимаешь это ты.
Если ты хочешь разглядеть маску, то поздравляю – ты нихера не понял.
Если ты хочешь скинуть с себя человеческое – ты нихера не понял.
Если ты хочешь что-то оставить или что-то приобрести – ты нихера не понял.
Если ты читаешь это и пытаешься понять – ты нихера не понял.
Ты нихера не понял в ста случаях из ста и в следущей сотне случаев также нихера не поймёшь.
Потому что ты искатель истины. Ты погряз в трясине смысла. И маска для тебя – такая же идея, как и всё вокруг. Ты подходишь к ней оценивающе и осмысляюще. И я не виню тебя за это, так же, как не виню рыбу за то, что у нее есть жабры. Хотя с ними бывает много хлопот при разделке. Человек разделывает рыбу для того, чтобы рыба стала человеком. Маска говорит с человеком для того, чтобы человек стал маской. Параллель здесь полная, и она именно такова.