- Всё думаешь о своём провале? - уточнил Леон уже обматывая царапину бинтами. Возможно, он хотел, чтобы его голос прозвучал бесстрастно, но в итоге ему не удалось скрыть нотки профессионального любопытства. Несмотря на то, что Леон был студентом-медиком, куда большую пользу революционерам он приносил, собирая информацию. У Леона был просто удивительный талант очаровывать собеседника так, что тот по секрету выдавал все сплетни, слухи и достоверные сведения.
- Провале? - немного рассеянно переспросил Шут, продевая руку в рукав рубашки и по привычке поправляя маску. Её он не снимал даже при Леоне, который был его верным помощником. Лишь менял на ту, что не скрывала нижнюю часть лица.
- Ну, ты же хотел спасти Леблана от жандармов. Теперь он у них. А значит скоро схватят и Лебедя, - пожал плечами Леон, складывая бинты и лекарства в свою сумку. - И прощай наш анонимный союзник с острым пером.
- Возможно, Леблан успел сказать имя Лебедя Тени. Тогда у нас ещё есть шанс, - Шут сам не верил в свои слова. Леблан упёрто отказывался говорить имя автора, даже когда Тень пригрозил, что учёный больше не будет частью революционного движения. Для такого идеалиста, это было хуже смертной казни, но Леблан всё равно промолчал.
- Интересно, кто этот Лебедь раз профессор так боялся назвать имя? Будь это какой-нибудь опальный учёный или беглый буржуа, Леблан бы этого не скрывал, - задумчиво протянул Леон. Над этим вопросом ломало голову всё подполье. Шут слышал теории, что это какой-то аристократ, чей род уничтожила империя и теперь он пишет правду, скрываясь под псевдонимом, олицетворяющим его забытый герб. Другие шептались, что это слуга во дворце. Кто-то даже храбро заявлял, что Золотой Лебедь - это жандарм, скрывающий свои взгляды. День ото дня теории становились всё безумнее и Шут даже начал коллекционировать самые невероятные.
- Понятия не имею, кто настолько гениален, чтобы так едко высмеять всю Пангею, - протянул Шут с ехидной улыбкой. Его рука неосознанно дотронулась до груди. Там во внутреннем кармане он носил свой экземпляр “Карнавала”, уже зачитанный до дыр с заботливо подчёрнкнутыми полюбившимися цитатами. - Но возможно ответ знает мадемуазель Крыша.
- Кто, прости? - брови Леона взметнулись вверх от удивления и скрылись за отросшей каштановой чёлкой. - Ты случаем головой нигде не приложился?
- О, сомневаюсь, что та сиятельная особа была моей галлюцинацией, - усмехнулся Шут, но решил рассказать о встрече с незнакомкой до того, как Леон ринется осматривать его голову.
- Абсурдный бред, - заключил Леон, выслушав рассказ о высокородной брюнетке в платье служанки. - Чтоб одна из этих изнеженных особ полезла на крышу? Шут, поверь, я общаюсь с ними чаще тебя. Любая аристократка скорее ударилась бы в слёзы или закатила истерику. Ну, или гордо бы пошла с жандармами, чтобы высказать всё своё недовольство лично Морлоку.
Шут его уже не слушал. Он пытался найти зацепки в своей памяти. Может у неё было какое-то украшение, которое подсказало бы её фамилию? Или он её где-то видел? Её лицо всё ещё казалось ему смутно знакомым. Он рассеянно взял одну из газет и принялся листать, продолжая игнорировать монолог Леона. Это оказалась светская хроника за прошлую неделю.
“На выставке, прошедшей в императорском саду самой запоминающейся была картина Клода Дега. Покровительницей, что смогла найти такой непревзойденный талант является небезызвестная своей красотой и вкусом Эвелин Де Ля Рош…”
Шут закатил глаза, пролистывая ещё пару газет. Де Ля Рош, Де Ля Рош, опять Де Ля Рош. Он отбросил газету на кровать. На странице красовался чёрно-белый портрет юной аристократки. Заголовок под ним начинался со слов “Одна из пяти красивейших женщин Пангеи…” Дальше он не стал читать.
Об Эвелин Де Ля Рош Шут слышал постоянно. И не только на светских балах и встречах, куда иногда приходилось тайком пробираться. Даже среди его людей это имя звучало до зубного скрежета часто. Особенно о ней любили говорить студенты. Покровительница науки. Муза художников. Воплощение милосердия. Некоторые даже пытались писать сонеты в её честь.
- Что, ничего интересного не пишут? - уточнил Леон, ничуть не обидевшись, что его явно не слушали. Он подобрал газету с любопытством разглядывая страницу. - О, Эвелин Де Ля Рош.